Стася Белуга – Двое в моём космосе (страница 4)

— Или не привыкла, чтобы трогали нежно.

Я посмотрел на него. Он — на меня.

В голубых глазах Дэна всегда жила чертовщинка. Та самая, которая заставляла женщин терять голову, а мужчин — доверять ему жизнь. Он чувствовал их — женщин — на расстоянии. Знал, что сказать, как улыбнуться, когда промолчать. Ему никогда не отказывали. А сейчас — он в тупике. Не потому, что она отказала. А потому, что он сам не знал, что хочет. Просто — хотел. Впервые без плана, без стратегии, без «я знаю, что будет дальше».

— Шесть месяцев, — сказал я.

— Долгих, — кивнул Дэн.

— Или коротких, — добавил я.

Мы замолчали. Импланты передавали одно на двоих — напряжение, предвкушение, страх.

Она была на борту.

И мы понимали, что ничего уже не будет как прежде.

Эпизод 1.3. Медотсек

Дэн:

Медотсек на малой яхте — не госпиталь, конечно. Но здесь было всё необходимое для выживания в автономном полёте. В углу — тихий регенератор, который гудел едва слышно, и стационарный сканер, способный за пару минут выдать полную картину состояния пациента. На стерильном столе — аптечка, укомплектованная под завязку: от пластыря до хирургического лазера. Рядом — операционный стол, компактный, но с возможностью полной трансформации. Сэм говорил, что это «перестраховка, которая ни разу не пригодилась». Но мы её оставили. На всякий случай.

Я толкнул дверь медотсека — она открылась с тихим шипением, будто вздохнула. Комната Сэма. Его царство. Теперь — её. Этой новой, рыжей, принесшей в пространство нашего мира — нашего спокойного и отлаженного мира — хаос. Эта стихия ещё не проявила себя. Но предчувствие, что скоро что-то сломается, уже было. Как предчувствие надвигающейся грозы, которое понимает каждый житель Земли, глядя на затянутое чёрными тучами небо. У неё, вероятно, были свои тайны. У нас — свои. И мне очень хотелось не раскрывать вторые и безопасно залезть в первые. Только это вряд ли получится, судя по упрямо поджатым губам и непроницаемому взгляду. В спецслужбах она работала, что ли? Смешно, конечно… кто туда возьмёт такую мелкую…

— Здесь ты будешь работать, — сказал я, пропуская Лану вперёд. — Медотсек небольшой, но всё необходимое есть. Регенератор, сканер, аптечка — полная. Даже операционный стол — на всякий случай.

Она вошла медленно, оглядываясь. Я стоял сзади, следил за её реакцией.

Она заметила кружку.

Старая керамическая кружка на столе — синяя, с облупившейся краской. На ней не было надписей, только трещина на ручке. Сэм пил из неё каждое утро. Говорил, что «вкус кофе становится человечнее, когда пьёшь из неидеальной посуды».

Лана подошла к столу. Не прикоснулась. Просто смотрела.

— Чья? — спросила она тихо.

— Нашего бывшего врача, — ответил я. — Сэма.

— Что с ним случилось?

Я помолчал. Потом сказал:

— Инфаркт. В тридцать два. Мы нашли его здесь. Сидел в этом кресле, с этой кружкой в руке. Уже холодный.

— Почему вы не заметили раньше?

— Он был один. Мы были в отсеках. А он… он не позвал.

Я не сказал ей, что Сэм выглядел так, будто просто уснул. Я не сказал, что пытался делать искусственное дыхание — час, пока не охрип и не упал на колени. И не сказал, что Алекс потом три дня не выходил из каюты — просто смотрел в стену и молчал.

Лана повернулась ко мне. Её глаза были серьёзными, без жалости — с пониманием.

— Он был вам другом.

— Да, — сказал я. — Был.

Она взяла кружку. Аккуратно, двумя руками. Поставила в шкаф — на верхнюю полку, отдельно от остальных.

— Здесь не нужно лишних напоминаний, — сказала она. — Рабочее место должно быть рабочим.

Я хотел сказать, что Сэм бы не хотел, чтобы его вещи убирали. Но промолчал. Потому что она была права.

Она стояла у стола, разглядывала оборудование. Я подошёл ближе — показать, где что лежит. Но не успел.

Она замерла.

Я стоял у неё за спиной — слишком близко. Я чувствовал её запах. Кофе, корица, что-то сладкое — и под всем этим лёгкая, едва уловимая горечь страха.

Она не дышала. Я — тоже.

Один шаг — и я мог бы коснуться её плеча. Ещё один — обнять. Просто так. По-дружески. По-человечески.

Она вздрогнула.

Я не прикасался. Но она вздрогнула — будто почувствовала моё тепло за спиной.

— Здесь… — начал я, и мой голос прозвучал хрипло. Я откашлялся. — Здесь шкаф с медикаментами. Сканер работает голосом — просто скажи «активация».

— Хорошо, — ответила она, не оборачиваясь.

Её голос был ровным. Но я видел — её пальцы дрожат.

— Лана… — сказал я.

— Что? — она обернулась.

Наши лица были слишком близко. Я видел каждую веснушку на её носу. Каждый лучик в её карих глазах. Как расширены зрачки — не от света, от меня.

— Ничего, — сказал я. И отступил на шаг. — Просто… добро пожаловать.

Она кивнула. И отвернулась.

Но я знал — она почувствовала. И не отшатнулась. Только вздрогнула.

Этого было достаточно.

Алекс:

Я смотрел на них через камеру медотсека.

Не потому, что не доверял. Потому что не мог оторваться.

Дэн стоял у неё за спиной. Слишком близко. Я видел, как она замерла — будто в ожидании удара или… объятия.

«Осторожнее», — послал я Дэну через имплант.

«Она дрожит», — ответил он.

«Я вижу».

«Я ничего не сделал».

«Знаю».

Он отступил. Я выдохнул — и сам не понял, почему так напрягся.

Во внутреннем динамике раздался голос Ника:

— Капитан, ваше давление снова повышено. Сто тридцать на девяносто. Рекомендую отвлечься от наблюдения.

— Ник, я не наблюдаю.

— Вы смотрите на экран медотсека уже четыре минуты. Частота моргания снижена на шестьдесят процентов. Это признаки наблюдения.

— Ник…

— Молчу, капитан.