Стася Белуга – Двое в моём космосе (страница 1)
Стася Белуга
Двое в моём космосе
Глава 1
Пролог.
Фрагмент.
Источник: гиперканал «Цитадель-7». Время: не определено.
Небо.
Не то небо, которое видят люди с Земли — акварельно-голубое, кобальтово-синее или пронзительно-чёрное, усыпанное бриллиантами звёзд. Не то небо, которое видят со своих планет чужие: багрово-красное, как его воспринимают Айлори; зеленовато-серое глазами расы Шерз; мутно-коричневое, сквозь толщу воды, как его чувствуют зрительные рецепторы головоногих Тренли.
Все мы видим лишь кусочек неба с поверхности своих планет.
А на самом деле... оно глубоко чёрное. Холодное. Чужое. Если находиться внутри космического корабля, за иллюминатором которого нет атмосферы, нет облаков, нет привычного горизонта — только бесконечность. Миллиарды звёзд. Ярких, голубых, золотых, белых — и тусклых, умирающих красных карликов. Миллионы живых глаз на теле древнего великана. И это не мы смотрим на них. Это они смотрят на нас. Слушают. Ждут. До некоторых — лишь десятки световых лет. До иных — тысячи.
Но когда корабль ныряет в гиперканал — звёзд нет.
Есть только тёмно-серебристая сплошная труба. Нора. Кишка вселенной. Называй как хочешь. Ни одной звезды. Ни одной точки опоры. И время здесь течёт иначе.
Гиперканалы — это очень странные образования во чреве Вселенной. Даже сейчас, в середине XXIII века, они не изучены как следует. Существует не менее сотни диссертаций людей и ещё больше научных трудов чужих о сути и структуре гиперканалов. Но до сих пор понять их феномен никто не мог. Особенно то обстоятельство, что хронотоп там изменён так сильно, что время не подчиняется никаким законам — и одновременно там существует и настоящее, и прошлое, и будущее.
Как в самой сути понятия «Космос» у античных философов Земли.
Поэтому перехват информации из будущего в пространстве гиперканала возможен. Не часто — но возможен.
И Ник это знал.
Ник — андроид. Энергетик яхты «Ласточка». Ему шесть лет — по меркам машин, молодость. Не какой-то там примитивный робот, призванный исполнять ограниченный набор рутинных процедур! Его каркас выполнен из сложных сочетаний металла, полимеров и керамики. Но удивительно эластичная искусственная кожа с интегрированной квантовой нейронной сетью, со множеством сенсоров и актуаторов делала его практически не отличимым от человека — если не присматриваться к серебристым вставкам на скулах и голубоватому свечению индикаторов на висках. Он умеет улыбаться — слишком широко, по инструкции. Он умеет молчать — вечность, если нужно. Он хранит в памяти всё, что видел и слышал, и никогда ничего не забывает. Это его дар и его проклятие.
В свободное от вахт время Ник отслеживает случайные записи систем корабля. Не потому, что ему приказали. Потому что интересно. Потому что внутри его процессоров живёт тихое, неутолимое любопытство — аналог того, что люди называют «душой». Он никому об этом не говорит. Даже «Ласточке» — кораблю, с которым у него давно уже не просто рабочие отношения.
Особенно — «Ласточке».
Она ревнует. Но это потом.
А сейчас — гиперканал. Ник сканирует помехи. И находит запись.
Фрагмент. Обрывок видео — или сна, или памяти, или предупреждения. Источник неизвестен. Временная метка отсутствует. Но картинка — чёткая, почти болезненно живая.
Шум. Помехи. Две фигуры — мужские, крупные. Одна темноволосая, вторая — русый. Между ними — женщина. Рыжие волосы рассыпаны по плечам. Её лица не видно — только волосы, только руки, обнимающие их обоих.
— Ты боишься, — голос. Мужской. Тёмный. Командный.
— Боюсь, — отвечает она. Голос низкий, с хрипотцой.
— Чего?
— Что вы проснётесь и поймёте, что это был сон.
— Это не сон, — второй голос. Светлее. Нежнее. — Мы здесь. Мы с тобой.
— А вы не боитесь, что меня найдут? Спрашивает женщина.
— Найдут — убьём, — отвечает Тёмный.
— И прикопаем — дополняет Светлый.
— Меня? — удивляется женский. — Чтобы больше никто не нашёл?
Помехи усиливаются. Картинка плывёт.
— Если ты уйдёшь, — голос капитана, — мы найдём тебя. Даже в другом времени.
— Я никуда не уйду, — её голос. — Обещаю.
— Поцелуй его, — говорит второй. — Он больше не умеет просить.
— А ты? — спрашивает она.
— А я… буду рядом. И буду ждать.
Вспышка. Тишина.
Запись обрывается.
Ник перезапускает декодер. Снова. Снова. Фрагмент не поддаётся расшифровке — временной код отсутствует, пространственные координаты — нулевые, источник — неизвестен.
— Что ты нашёл? — голос «Ласточки» звучит в его внутреннем канале. Тихо. Ревниво.
— Ничего, — отвечает Ник. — Пока ничего.
— Ты врёшь.
— Я андроид. Я не умею врать.
— Ты учишься, — говорит «Ласточка». — Как и я — ревновать.
Ник сохраняет файл в зашифрованную папку. Ставит гриф «Наблюдать. Не удалять. Экипажу — не показывать».
За иллюминатором — серебристая труба гиперканала. Ни одной звезды. Ни одной точки опоры.
Но где-то там, впереди — женщина с рыжими волосами. Которая ещё не знает, что её уже ждут.
Двое.
И один, кто будет смотреть и помнить.
Глава 1. Новая переменная
Эпизод 1.1. Ожидание
Глубокий космос. Яхта «Ласточка». Стыковочный модуль. Станция Маркарос — крупный торговый узел и биржа труда.
Алекс.
— Капитан, она идёт на сближение. — Дэн оторвался от экрана, его пальцы замерли над сенсорной панелью. — Через четырнадцать минут будет здесь.
Я не ответил. Смотрел на ту же точку на радаре. Маленькая, мерцающая, чужая. Она приближалась к нашей «Ласточке» уже три часа — три часа, за которые я успел передумать всё, что только можно.
Боковой экран отразил нас двоих — синхронно склонившихся над приборами. Дэн слева, я справа. Мы двигались как единое целое — не потому, что тренировались. Потому что иначе не могли. Импланты связали наши нервные системы ещё три года назад, и теперь я чувствовал его на расстоянии мысли. Его спокойствие. Его тревогу. Его дыхание, которое всегда чуть быстрее моего.
Я провёл рукой по коротко стриженым тёмным волосам — привычка, оставшаяся с военных времён. Взгляд упал на собственное отражение в погасшем экране. Серые глаза. Тяжёлый взгляд. Лицо, которое редко улыбается. Нос с горбинкой — напоминание о драке в юности, когда я был молодым идиотом и думал, что бессмертен. На левом предплечье, под рукавом формы, чесался компас — татуировка, которую я сделал после гибели старого экипажа. На правом — дата. 147 человек. Я не носил траурных повязок. Я носил их имена на коже.
Дэн потянулся, и свет от панели упал на его лицо. Русые волосы — чуть длиннее моих — сползли на лоб, и он сдул их привычным движением. Голубые глаза, которые даже после всего, что мы пережили, смотрели на мир с надеждой. «Собачьи», дразнил я его. Преданные. Грустные. Красивые. На шее — тонкий белый шрам, след от аварии, когда нас почти раздавило в стыковочном узле. Он тогда спас мне жизнь. Я до сих пор не расплатился.
— Документы проверил? — спросил я, возвращая взгляд на радар.
— Корабль гражданский, регистрация — сектор Альфа-4. — Дэн зачитал, пальцы бегали по сенсорам. — Сертификат врача экстренной и космической медицины, психолога и универсального лингводекодера. Это значит — может расшифровать любой язык. От древнего земного до кода неизвестной цивилизации. В том числе — машинные языки и бинарные шифры. Имя — Лана.
— Фамилия?
— Не указана.
Он повернулся ко мне. В его глазах — та самая настороженность человека, который привык проверять всё дважды. Который научился выживать благодаря этой привычке.
— Капитан, я не хочу, чтобы к нам на борт поднимался кто-то, чьё лицо мы не видели.