Стасс Бабицкий – Шкура неубитого (страница 14)

– Ты!!! – генерал замахнулся, чтобы влепить пощечину, но обжегся о пламенеющий взгляд Мармеладова и не решился, отступил на шаг. – Да кем ты себя возомнил! Я с тобой говорил лишь потому, что об этом попросил г-н Игнатьев. А теперь и слова не скажу! Довольно с меня оскорблений! Убирайся к дьяволу!

Сыщик не двинулся с места.

– Если я выйду за эту дверь, вас ждут огромные неприятности.

– Ой, боюсь, боюсь… Чем пугаешь? Чем? Оглаской моей связи с певичкой? Пусть об этом станет известно. Скандал мне не страшен. Жена бросит? Скорей бы! Я уже устал от этой грымзы. Так что за такую услугу назову вас благодетелем и в ножки поклонюсь, – Ртищев понемногу успокаивался. – Или вы хотите связать мое имя с мошенниками из кафе-шантана? Не докажете. Никто не посмеет обвинить генерала без железных улик. Есть они у вас?

– Нет, – честно ответил Мармеладов.

– А на нет и суда нет! – хрюкнул интендант. – Остается одно обвинение: я запер в крепости поручика… Как там его фамилия? Хотя, без разницы. За это меня не только не осудят, а еще и медаль вручат. Я ведь не самодурствую, а креплю дисциплину. Юношу привезли из притона, где он буянил, дрался и, как показывают очевидцы, бегал без порток, позоря всю императорскую гвардию! Так что повторю свое прежнее напутствие, сударь. Убирайтесь прочь!

– Как угодно.

Сыщик взялся за ручку двери, но в последний момент обернулся.

– Вы, кажется, не ухватили самой сути: с какой радости сам г-н Игнатьев оказал мне услугу и вызвал вас сюда, на разговор? – он говорил тихо, Ртищеву пришлось вытянуть толстую шею, чтобы лучше слышать. – А все потому, что г-ну Игнатьеву требуется ответная услуга. Меня пригласили в это офицерское собрание, чтобы я указал турецкого шпиона. По одной мне ведомой примете.

– Шпиона? – побледнел генерал. – Но вы же не осмелитесь…

– Подставить вас вместо предателя? Разумеется, нет. Однако я могу указать на двух шпионов.

– Я буду все отрицать!

– Как и тот, другой. Но когда настоящего шпиона прижмут к стенке и он заговорит, г-н Игнатьев убедится, что я не ошибся. Тогда за вас возьмутся со всем рвением и пылом, на которые способны заплечных дел мастера. Неделя в каземате, на которую обрекли Изместьева, покажется вам раем… Подумайте, ваше превосходительство. Вы и вправду желаете, чтобы я убирался прочь?

– Всем сердцем желаю!

Мармеладов открыл дверь, но не успел сделать шаг.

– Постойте, – окликнул генерал. – К черту сердце… Разум подсказывает мне, что эта дешевая комедия слегка затянулась. Думаю, поручик уже осознал свою ошибку. Чего же на него казенные харчи переводить, а?

Ртищев деланно засмеялся, но сыщик не принял его развязный тон.

– Я укажу шпиона ровно через два часа. Стало быть, у вас есть время, чтобы привезти г-на Изместьева.

– Прямо сюда? – оторопел интендант. – Но… Но я не успею. Пока подпишут приказ, пока я отправлю курьера…

– А вы поезжайте сами. Отдадите все распоряжения на месте, сэкономите кучу времени, бумаги и чернил.

– Но тогда… Я останусь без обеда…

– Вам полезно иной раз поголодать, – поддел Мармеладов. – Иначе скоро мундир перешивать придется – он уже трещит по швам.

– Вы забываетесь, сударь!

– Бросьте разыгрывать оскорбленное достоинство, генерал. Эта карта давно уже бита. У вас два часа и ни секундой больше.

XI

Игнатьев перехватил сыщика у входа в офицерскую столовую.

– Родион Романович, отойдемте на несколько слов. Да хотя бы в ту нишу у окна. Господи, какие пыльные занавески… Пчхи! О-ох… Так вот, г-н Мармеладов, не знаю, как вам удается раздражать людей, но вам определенно это удается. Я видел, как г-н Ртищев выскочил из библиотеки весь в красных пятнах, сбежал по ступенькам, бурча себе под нос что-то нелестное про “полицейскую сволочь”, потребовал карету и умчался в неведомые мне дали. Предполагаю, вы нарочно довели почтенного генерала до состояния крайней ирритации[23], чтобы поскорее решить некое семейное дело, к коему я касательства не имею.

– Я давно понял, чтобы растормошить человека, который запирается, отнекивается или просто не хочет говорить, нужно вывести его из себя, – объяснил сыщик. – Выбьешь почву из-под ног, человек потеряет равновесие, зашатается, начнет размахивать руками, чтобы не упасть, и ненароком зацепит что-нибудь важное. Если повезет, то обрушит buffet[24] со своими секретами – а они ведь хрупкие, что хрустальные бокальчики или фарфоровые олени. Дребезги во все стороны полетят! На том и поймаешь обманщика.

– Воля ваша! Но с остальными, покорнейше прошу, умерьте свою язвительность. Мне важно изловить Белого медведя без малейшего намека на скандал.

– Опасаетесь, что шпион пожалуется императору на мое недостойное поведение? – уточнил Мармеладов.

– Боже упаси! Предатель никогда более не увидит императора, а жаловаться сможет лишь крысам в каземате. Но остальные штабные чины не должны ничего заподозрить. Вдруг вы ошибетесь и укажете не того, – дипломат подмигнул сыщику, но тон его оставался серьезным. – Мы арестуем невиновного, уведем на допрос, а вражеский лазутчик тем временем сбежит. Нет, нет, Белый медведь не должен догадаться, что охотники близко.

– Обещаю, что за обедом не стану ёрничать. Однако вы зря переживаете за невиновных, я укажу на шпиона, только если буду окончательно уверен, что он и есть Бейаз айы.

– Оставьте эту турецкую муть, – скривился Игнатьев. – До чего противный язык! Я уж наслушался его в Константинополе, хватит на всю жизнь.

– Экий вы стали чувствительный, Николай Павлович. Карьерой рискуете. В вашем ведомстве…

– Родион Романович! Обещали же, что не станете потешаться.

– Обещал не потешаться за обедом, – сыщик поискал глазами часы, – а до него еще двенадцать минут. Вы как раз успеете поделиться своими подозрениями. Кто из генералов кажется вам наиболее подходящим на роль предателя?

– Подозрения мои в расчет лучше не принимать, они вилами по воде писаны, – вздохнул дипломат. – Вот, скажем, Илья Андреевич Шишигин, генерал от инфантерии. Сам он родом из Новгорода, а там в гербе города – медведи.

– Насколько я помню, оба зверя – черные.

– Да, но все же они там есть! Кроме того, пехота Шишигина как раз и должна была форсировать Дунай в первую голову, но «свернула не туда из-за досадной ошибки румынских проводников…» Это он так в рапорте императору указал. А мог ведь нарочно заблудить, направив полки по другой дороге, если знал, что на переправе ждут турки. Поэтому Шишигин, на сей момент, мой главный подозреваемый.

– Но не единственный, – уточнил Мармеладов. – Иначе вы не стали бы так настойчиво зазывать меня в Петербург.

– Не единственный? Да у меня в глазах рябит от подозреваемых! – буркнул Игнатьев. – Далее по списку идет Герман Майдель, артиллерист. Вот уж кто настоящий медведь – огромного роста, и, представьте себе, блондин.

– По такому признаку многих арестовать придется. Вы тоже блондином были, пока не облысели, – сыщик не удержался от шпильки.

– Все насмехаетесь? А знаете, как Майдель ранение на Балканах получил? Мортиру спасал. Скатилась она с телеги в болото и начала тонуть. Тогда генерал спрыгнул с коня, ухватился покрепче за пушечное жерло и удерживал, пока солдаты не накинули ременные петли, чтобы вытащить орудие. Спину сорвал, в связи с чем и направлен на лечение в Петербург. Это опять же, из рапорта.

– Думаете, он выдумывает про больную спину?

– Нет, на этот счет сомнений быть не может, его осматривал сам Склифосовский. Но зачем Майдель полез в болото? – прищурился дипломат. – Видали вы, чтобы генерал кинулся помогать простым пушкарям? Полковник и тот в подобной ситуации не снизойдет до грязной работы. Будет материть служивых, на чем свет стоит, пинки раздавать и грозить трибуналом, но в болото не сунется. А уж генерал и подавно! Что ему мортира? У него таких сотни. Станет его превосходительство руки марать…

– У генералов тоже случаются душевные порывы, – заметил Мармеладов. – По мне так настоящий герой – тот, кто бросится в грязь, не раздумывая и не заботясь о золотом шитье на мундире. Суворов же не считал зазорным из одного котла с солдатами откушать, да и Денис Давыдов, говорят…

– Говорят! Вы больше слушайте эти байки, – Игнатьев отмахнулся, но все же задумался. – Хотя, может вы и правы. А может Майдель увидел в том возможность сбежать из-под Плевны и затеять интригу в столице. Потому я и взял его под наблюдение. Его и еще двоих – Белых и Медведева. Представьте себе – какое совпадение, что оба генерала со столь характерными фамилиями оказались в одно время в Петербурге, а? Что если вражеская разведка платит двоим?

– Может, и двоим, но точно не этим. Вспомните, Мехмет-бей ловко шифровался в переписке с предателем: стихи Пушкина, сплошные намеки. Вряд ли столь тонкие конспираторы запросто выдадут себя. Белых и Медведев! Нет, это слишком грубо. Шпиону просто повезло, что они оказались в офицерском собрании и отвлекают вас от истинного виновника. Стало быть, вы отрядили агентов следить за этой четверкой, но все без толку?

Игнатьев нервно жевал длинный ус.

– Я приставил агентов к каждому из здешних офицеров. Но к сожалению, у всех безупречная репутация.

– Так уж и у всех?!

– Вновь я слышу в вашем голосе эту ядовитую нотку, Родион Романович! Понимаю, в кого стрела направлена. Да, генералы играют в карты, пьют водку и волочатся за певичками… Но если вы про Ртищева, то этот жирдяй изначально вне подозрений. Он не из тех, кто допущен к секретным документам. Ни про Кавказ, ни про дунайскую переправу заранее не знал, а значит и туркам донести не мог. Да вы и сами не верите, что Ртищев – Белый медведь, иначе не отпустили бы его, – Игнатьев пристально смотрел на сыщика. – Не отпустили бы, верно?