Стасс Бабицкий – Шкура неубитого (страница 16)

– Вот-вот! Эти проклятые черкесы – прирожденные охотники. Им раздали новенькие английские винтовки, у которых дальность стрельбы побольше, чем у наших берданок, – скрипнул зубами Красовцев. – Пока русская пехота выходит на позицию, черкесы успевают дать пять залпов, а по кавалерии – три.

– Это там вас подстрелили, генерал? – сочувственно спросил Игнатьев, сыщик не сумел определить, было это сочувствие наигранным или искренним.

– Стреляли подло, из засады. Пуля попала в плечо. Я не хотел уезжать, но доктор Боткин настоял, что в Петербурге заживет быстрее. Вздор! Я пока добрался до столицы, уже и рана затянулась. Надо было остаться у Плевны.

– Против башибозуков нет ничего лучше картечницы Барановского. Шарахнуть из шести стволов, – Майдель стукнул по столу ладонью, потемневшей от въевшегося пороха, – и выкосить под корень османскую нечисть!

– Артиллерия – это, конечно, бог войны, – согласился Лаврентьев. – Но ведь она не везде поможет. Взять хоть ту же Шипку. Сколько пушек вы сумели затащить на горный перевал? Дюжину? Два десятка? А толку с того? Нет, это все чепуха. Для того, чтобы победить Османскую империю, нам в первую голову нужен сильный флот на Черном море.

– Верно говорите, Александр Иванович, – поддержал Игнатьев. – Век назад Ушаков повел бы нашу эскадру прямиком к Константинополю, сметая все на своем пути. Мы были хозяевами южных морей.

– Да, но теперь и флоту требуется реформа! – редактор “Русского инвалида” взмахнул рукой и опрокинул соусник, но даже не заметил этого. – Нужны десятки броненосных крейсеров! А разве мы продвинулись в этом направлении? Допустим, на Галерном острове достроили “Петра Великого”. Броня, пушки, мортиры – настоящая крепость на воде. Но какая польза от этого корабля, если он не в Севастополе, а в Кронштадте?!

– Ничего, у нас найдется, чем пощекотать турков на Черном море, – Майдель поднял бокал с вином, словно произнося тост. – Известно вам о самодвижущихся минах?

– Ерунда! – отрезал Лаврентьев. – Я писал о торпедах Уайтхеда в июньском нумере журнала. Британцы запустили три снаряда, но противник успел увернуться. Да и наши минеры пробовали – не сработал взрыватель. Выходит, не годятся ваши самоходки для морского боя. Очередная утопия, вроде подводной лодки. Такие романтичные идеи обычно не воплощаются в реальность. В итоге мы имеем то, что имеем – русский флот на Черном море бессилен против османцев. Мы не в состоянии дать бой. Мы боимся послать на Балканы корабли с оружием и запасами провианта для армии. Обозы месяцами ползут по суше, поэтому снабжение все время запаздывает…

– Снабжение, хех! – ворвался в беседу генерал Шишигин, выглядывая из-за плеча кавказского великана. – Обозы запаздывают потому, что наши интенданты сперва заботятся о собственном брюхе, а потом уже о солдатах. Этот каналья Ртищев никогда не пропустит обед, а ужинает, я слышал, трижды! Странно, что его нет за столом, видимо, испугался, что я из него душу вытрясу.

– За что вы так невзлюбили нашего Фарлафа, позвольте спросить? – усмехнулся Красовцев.

– Вам не понять этого, господа. Гусары и пушкари в армии всегда устроены с комфортом, а на пехотинца все плюют. Да-да, плюют! Никто не замечает бед простого солдата. Не привезли лопат вовремя – пустяки, штыком окоп выроет. Пришел провиантский обоз с гнилой крупой – пустяки, лебеды пожует… Право же, твержу без устали в штабе о мракобесии интендантов, но там в ус не дуют. “Скажите Ртищеву, он все обеспечит!” Обеспечит, хех! Этот жирный каплун сейчас, в сентябре, носит портки, подбитые войлоком, и жалуется на петербургскую погоду. На дождичек жалуется! В Балканских горах по ночам лютый холод, но никто и не подумал заготовить побольше теплых портянок для нашей армии. Повезло, что мы захватили три османских склада, доверху набитых зимней одеждой и башлыками. А если бы и у врага были такие же бестолковые интенданты, как у нас? Замерзли бы насмерть.

– Ртищев ведь отправил сукно на портянки, – вступился за интенданта Майдель. – Божился, что лично закупал.

– Божился он, хех! Сукно прислали до того толстое, что обмотаешь ногу и в сапог она уже не лезет. Сорок четыре пуда такого вот безобразия!

– Как же вы вышли из положения? – заинтересовался Лаврентьев, предчувствуя хорошую историю для своего журнала.

– Пошили наспех нательные рубахи, – признался Шишигин. – Да еще ночные караульные вместо шарфов используют, шею обматывают. Все потеплее.

– Вот она русская смекалка! – просиял редактор и достал из кармана записную книжечку.

– Только ей и спасаемся, – подтвердил пехотный генерал. – Нам бы еще карты точные. А то ведь в тех горах сам черт ногу сломит. Болгары-охотники подсказывают тропинки, рисуем помаленьку…

– Карты, говорите? Хм-м! Картография – непростое ремесло, – Игнатьев отложил серебряную вилку и почесал подбородок. – Помню, лет двадцать назад возглавлял я экспедицию в Хивинское царство. Первую дипломатическую миссию поручили – подписать дружественный договор с тамошним ханом, а поскольку места те были почти неизведанными, то заодно и подробнейшую карту составить. Толпу специалистов мне навязали. Астрономы, метеорологи, ботаники, фотограф – хотя от него пользы было меньше всех, он свою камеру разбил еще на Каспийском берегу. Шли мы долго. От Оренбурга до Хивы больше двух тысяч верст и каждую из них отметили на бумаге.

– Ничего себе, прогулочка! – Лаврентьев торопливо сновал карандашом по бумаге. – И чем же закончился ваш поход?

– Полным фиаско. Общего языка с владыкой не нашли, мирный договор не подписали. А когда я обнаружил, что в Хиве больше тысячи русских невольников, захваченных во время ханских набегов, меня чуть было не обезглавили, и всю экспедицию заодно. Чудом спаслись от гибели, бежали посреди ночи… Но возвращаться с пустыми руками не хотелось, поэтому я отправился дальше на юг, в Бухару.

– Это же лишних триста верст! – присвистнул Майдель.

– Четыреста семьдесят, если быть абсолютно точным, – проговорил дипломат. – Не помню, сколько дней брели мы по пескам, выжженным солнцем, без провизии и почти без воды. Иногда на нас нападали кочевники-туркмены, приключений изведали столько, что на целый авантюрный роман наберется. В Бухаре меня приняли с распростертыми объятиями, отдохнул я у хана Насруллы и через полгода вернулся в Петербург. А меня, представьте себе, уже похоронили. Долго весточек не присылал… Но, главное, когда отправили кавалерийский полк в Хиву, чтобы освободить наших соотечественников, моя подробная карта весьма пригодилась.

– Назвали в свою честь гору или пустыню? – спросил Красовцев.

– Не возникло такого желания, там все слишком мелкое и невзрачное. К тому же все пустыни, горы и даже овраги названы давным-давно, только успевай записывать за местными проводниками. Лопочут эти бродяги диковинно, не по-нашему, однако лопочут беспрерывно. Не заткнешь!

В общем смехе потонул тост, который на другом конце стола произнес генерал Величко.

– А я ведь тоже составлял военно-топографическую карту Финляндии, – похвастался Лаврентьев, убирая записную книжку в карман сюртука. – Это было в шестьдесят втором году… Нет, в шестьдесят третьем! Тоже, знаете ли, всякие испытания пережил. В чащобах да буераках плутал, а однажды самогонки чухонской выпил – и три дня из памяти долой! Но мои мытарства не идут в сравнение с теми ужасами, что выпали на долю капитана Нэрса[25]. Год назад я с замиранием сердца следил за его полярной экспедицией. Представьте, господа, в северных морях стоит чуть подольше зажмуриться и ресницы смерзаются. А если не зажмуриться, то сами глаза превращаются в кусок льда!

– Вранье, – холодно парировал Майдель. – Сумели же австрияки доплыть до тех островов, что они назвали Землей Франца-Иосифа. Я читал записки в журнале Русского географического общества, и там подобной чуши не упоминали. Где это видано, чтоб глаза замерзли?!

– Мы в тех широтах не плавали, потому рассудить не можем, – примирительно заговорил Игнатьев. – Каждый волен выбирать, кому верить. Лично я бы не ставил слово британца выше слова австрияка. Насчет приврать о своих приключениях британцам равных нет. Вот если бы русская экспедиция сплавала в полярные моря, тогда мы доподлинно узнали бы, что там творится.

– Пытались уже, – насмешливо перебил Красовцев. – Барон Шиллинг и князь Кропоткин уже лет пятнадцать сочиняют прожекты и подают прошения императору. Они первыми предположили, что на север от Новой земли есть россыпь островов и хотели присоединить их к Российской империи. Но это никому не нужно. Император отказался выделять казенные деньги на экспедицию, собирали по подписке – жалкие крохи. Зато Франц-Иосиф не пожалел гульденов, вот почему архипелаг носит его имя. А мог бы называться Землей Романовых.

– На что сдались эти льды? – недоуменно вскинул брови Гукасов. – Нам бы Кавказ удержать. Слыхали вы про осаду Баязета?

– Слыхали. Но я не прочь узнать подробности, – Лаврентьев выудил из кармана записную книжку.

– Турки устроили там отменную западню. Сдали свой город без боя и отступили за дальний перевал. Мы оставили в цитадели небольшой гарнизон – три казачьих сотни, нахичеванский эскадрон и 2-й батальон Ставропольского пехотного полка. Дали им две пушки, на всякий случай. Основные силы двинулись вслед за отступающим противником. Две недели они играли с нами то в прятки, то в салочки, а когда увели достаточно далеко от Баязета, ловушка захлопнулась. Армия Фаик-паши окружила крепость. Тридцать тысяч сабель! Днем и ночью, волна за волной накатывали они на стены, но каждый раз защитникам удавалось их отбросить. Тогда турки решили взять измором. В крепости был запас продовольствия, скромный, конечно, по фунту сухарей в день на человека, но с водой дела обстояли еще хуже. Единственный колодец в цитадели наполнялся за счет ручьев, стекающих с гор. Турки забросали эти ручьи телами убитых и отравили колодец трупными ядами. Осталась дюжина бочонков с питьевой водой.