Стасс Бабицкий – Пиковый туз (страница 31)
Бородач сообразил, что сболтнул лишнего, опустил бесполезное ружье и потянулся к рукоятке ножа, заткнутого за пояс. Извозчик углядел движение и поспешил успокоить.
– Полноте, добрый человек! Он чичас и в барина моего стрелял, – Быстряков достал из-под сиденья цилиндр и высунул палец в дырку. – Чуть не угробил!
Мармеладов подивился – успел ведь пострел шляпу с земли подобрать. Охотник заметно расслабился.
– Значит, мы оба сегодня были на волосок от смерти, но уцелели. Сдается мне, это прекрасный повод… Постойте-ка, если этот олух дважды промазал, то кто же он? Я полагал, из браконьеров. У нас в округе такие водятся. Да только среди них негодных стрелков не бывает.
– А позвольте и нам взглянуть на тело? – сыщик нарочито зевнул, стараясь скрыть заинтересованность. – Может, заметим какую деталь, по ней личность и установим.
– Пойдемте!
Помещик свернул на незаметную тропинку. Собака рванулась вперед, вглубь леса, азартно лая. Мармеладов готов был бежать за ней, но приходилось подстраиваться к шагу провожатого.
– Хочу вас заранее предупредить: зрелище не для слабых желудков. Два заряда дроби лицо покойника разворотили в кровавую кашу. Я накрыл… Да вот, собственно…
Из-под черного плаща торчали сапоги с крестами на каблуках. Сомнений нет, тот самый убийца. Но как понять – кто он, откуда взялся и по чьему наущению действовал? Сыщик сделал глубокий вдох и приподнял тяжелую, пропитавшуюся кровью, ткань. Это как пытаться опознать Йорика по голому черепу. Без подсказок могильщика не узнаешь. В карманах тоже пусто. Горсть патронов и пара монет не в счет: в них нет ни капли индивидуальности. Опознанию эти вещи не помогут. Единственная зацепка – обувь. Модная, явно пошита на заказ. Не удивительно, с такой огромной лапой готовых башмаков не достать. Но, поди угадай, он шил сапоги в Москве или в Петербурге? А может, в Твери, Бердянске, Кракове…
– Присмотрелся и вижу: не из наших мест этот буруган, – белобрысый присел на корточки возле трупа. – Руки слишком нежные. У деревенских мужиков таких сызмальства не бывает. Городской хлыщ, потому и стреляет плохо. У нас любой птицу на лету…
Мармеладов изучил брюки покойника, пощупал его колени и ответил:
– Согласен. Убийца приехал сюда издалека.
– Приехал?
– На коне. Снаружи сапоги и штаны заляпаны грязью, а внутренняя часть чистая – так бывает, если скачешь верхом. Убийца выехал позже нас из Москвы и торопился догнать.
– Откуда знаешь, что торопился? – встрял лихач.
– Когда едешь медленно, грязь попадает на плащ, а этот забрызгался чуть не до пояса. Спешил, нахлестывал, плащ от быстрой скачки высоко развевался.
– Но где же конь? – спросил помещик.
– Недалеко. Этот тип к нему и спешил, когда вы повстречались на узкой тропинке.
– Чичас найдем, – хитро подмигнул Быстряков. – Надо к коляске вернуться.
Идею поддержали с воодушевлением: всем хотелось уйти подальше от мертвеца. Свою мрачную тайну он уже не откроет, а на солнечном лугу и дышится, и думается легче.
Кучер подошел к своим лошадкам и внезапно укусил одну из них за ухо. Она вскинула голову и громко, возмущенно, запричитала. Через секунду из-за дальних кустов донеслось тихое ржание.
– Вот и конь. Мигом приведу!
Скрылся в зарослях и вскоре вернулся, ведя в поводу невысокого гнедого жеребца. Тот упирался, тряс горбоносой башкой и норовил скакнуть в сторону. Ефим умело пресекал попытки к бегству. Нашептывал ласковым голосом: «ну-ну-ну, тише, дурашка» и прочие извозчичьи заклинания.
– Вот и конь, – повторил он восхищенно. – Резвый, наверное, зар-р-раза.
– Забирай себе в упряжку.
– Окстись, барин! Он норовистый, в пару ни с кем не пойдет. Да и жалко красавца на извозе укатывать. Это как графа в кружевном наряде заставить снопы вязать, наравне с мужиками.
Скакун и вправду выглядел настоящим аристократом: изящно-выгнутая шея, стройные ноги, длинный хвост. Пока кучер привязывал его поводья к задку пролетки, помещик подошел поближе и гладил пышную гриву.
– Нельзя ему тащить карету или борону. Такой красавец должен под седлом ходить!
– Вишь, зыркает алчно, – шепнул Быстряков, отводя сыщика в сторонку. – Оставим коня этому дядьке, а то он и нас, не ровен час, угробит, да браконьерами объявит. Знаю я их, дворянчиков из глубинки. На любую пакость способны, ироды.
И недоверчиво покосился на охотника. Тот тоже разглядывал, но больше Мармеладова, а точнее его испоганенную одежду.
– Приезжали на пепелище, – догадался он. – Да, знатный пожар бушевал. Насилу потушили, чуть три деревни не выгорели. С той стороны, за холмами – Красное село. Дурасовым принадлежит, родне вице-губернатора. А за этим лесом – река Городня петлю делает. Я прямо на берегу проживаю. Усадьба наша с давних лет в честь реки именуется. Отсюда и фамилия – Городницкий, а зовут меня Михаил Андреевич. Будем знакомы, господа!
Отрекомендовался и сыщик, представив заодно своего спутника. Потом спохватился:
– Чуть не забыл! Может, помните – у того типа была с собой железка смятая? Доспех старинный?
Помещик задумался.
– Вроде не было… Да, несомненно! Он ружье держал двумя руками. Видно, раньше успел спрятать в лесу или в реку бросил.
– Разыскать надо.
– Бесполезно, только время потеряете. Лучше поедем ко мне в имение, – оживился Городницкий. – Обещаю обед, каких вы и в моднейших ресторациях Москвы не найдете. Угощу знатно. Моя кухарка дупелей готовит отменно! Головы птицам не отрубает, спрячет под крыло, обернет листьями смородины, да и жарит на свином сальце. Едемте! Сами убедитесь, какие умопомрачительные вкусы раскроются в обыкновенной болотной птице.
Голодное урчание в животе и набежавшая слюна окончательно убедили Мармеладова.
– А тело оставим в лесу? – спросил извозчик.
– Что ему станется. Пожрут муравьи или дикий зверь обглодает чуток. Все одно в общей яме хоронить, с другими безымянными лиходеями. Пошлю егерей, живо управятся.
Сели в коляску. Пес улегся в ногах, положив морду на хозяйский сапог.
– Набегался, – помещик почесал сеттера и тот довольно засопел. – Мы уж с ним сегодня засветло вышли. Бекас – птица трепетная, вспархивает внезапно. Я их на взлете бью, а Яго приносит и прямо в руки отдает.
– Яго? – удивился сыщик.
– Собака англицкая, вот ихним именем и величаю. Из пьесы Шекспира.
– Персонаж этот, скорее, из гишпанцев. На наш манер – Яшка. Но меня поразило, что вы назвали доброго пса именем подлеца.
– Подлеца? – теперь изумился Городницкий. – Да как же? Яго был вернейшим другом своему полководцу.
– А-а-а, вы, наверное, не дочитали книгу даже до середины…
– В самую точку! Завяз после пятой страницы. Не люблю я эти интриги, весьма надуманные. Уважаю книги, писанные на трех языках – греческом, латинском и нашенском. А мысли французиков, британишек и прочей мошкары мне, извините, прямо выражусь, до calvus culum[95]!
– Чем же они вам не угодили?
– Воевал против них под Севастополем, с тех пор… Ты поезжай пока прямо, любезный, я скажу куда свернуть.
XXVII
Проехали пять верст, а может и семь, не угадаешь. Дорога извивается, словно змея в падучей. Но вот она, распрямив последний завиток, привела в имение. Белый дом в два этажа. Портик греческого стиля, на четырех колоннах. Аккуратные флигели по бокам. У входа большая клумба с красными цветами. Деревья в саду растут ровными рядами, вдоль широких аллей. Хозяйственные постройки также выстроились по линеечке – овин[96], ледник, конюшня, псарня. Очевидно, хозяин обожает четкие линии, а за малейший беспорядок устраивает разнос прислуге. Оттого и ходят они в светлых сарафанах и льняных рубахах, чтобы легче было заметить малейшее пятнышко или другую несуразность.
«Его, должно быть, раздражает мой грязный сюртук!» – ухмыльнулся про себя Мармеладов. Вслух ничего не сказал, но с радостью переоделся в халат с барского плеча – бархатный, темно-бордовый, – а свою одежду отдал служанке в чистку.
Городницкий, приплясывая от нетерпения, поджидал его на первом этаже.
– Ах, друг мой… Разрешите вас так называть? Обед будет готов через час, а я пока устрою вам экскурс – поверьте, есть на что полюбоваться.
– Без сомнения! Уже по внешнему виду этого особняка я сделал вывод о тонкости вашего вкуса, – гость не лукавил, ему и вправду нравилась простая и элегантная архитектура. – Но прежде хотел перемолвиться со своим…
– Кучером? О, не волнуйтесь. Я отправил его на кухню. Со слугами будет повеселее, да и накормят от пуза. А мы культурно побеседуем. Не откажите в любезности! Да к тому же, обсудим последние новости из Белокаменной. Намедни письмо получил, от доверенного человека. Сообщает, дескать, юных дев хватают в Нескучном саду за волосы, тащат волоком к реке, вырезают сердце и бросают в воду. Убитых больше сотни, город в смятении, в панике. Знаете вы про такое?
– Нет, не слыхал, – сыщик и бровью не повел.
– А я вам объясню, отчего ужасти подобные происходят. Даже у нас, в глуши, на десять мужиков непременно один дурак, трое буянов, да пятеро пьют до беспамятства. А в Москве народу немерено. Значит и дураков, и буянов, и пьяниц намного больше. От них беды-то, от них кошмары.
Мармеладов не стал спорить. Хозяин легко переменяет настроения, может осерчать на ровном месте. Оставит без обеда. Поэтому соглашался, а попутно и картины хвалил. Помещик развесил их повсюду. Тяжелые рамы создавали занимательную иллюзию: будто смотришь не на холст с красками, а в распахнутое окно природой любуешься.