Стасс Бабицкий – Окаянный дом (страница 21)

— Стало быть, Варвара Платоновна, вы всю ночь в коляске тряслись? Такое путешествие для людей нашего возраста может аукнуться ломотой в спине…

— Пф-ф-ф! Да на кой мне коляска-то? На поезде приехала.

— Но ведь утренний поезд из Ярославля не поспел бы к этому сроку. А вчерашний выехал еще до того, как вашего супруга арестовали, — сыщик помешивал чай серебряной ложечкой. — Это что же получается… Вы приехали в Москву накануне?

— Пусть даже и так, что с того? Я приехала загодя, к святым мощам приложиться, — тут она снова пустила слезу. — У Параскевы Пятницы вымолить, чтоб мой непутевый муж оставил эту лахудру белобрысую и в семью вернулся.

— Да уж, тяжелый крест вам приходится нести, — сыщик сочувственно кивнул. — Особенно, когда любовница мужа глаза мозолит. Где вы ее видели? В театре?

— Никогда я этой змеюки не видала. Да у меня бы глаза лопнули в тот же миг! — купчиха вытерла глаза и злобно запыхтела. — А вы вообще, сударь, кто такой будете? Что за право вам дадено вопросы задавать в моем… В этом доме?

— Ах, я совсем забыл о приличиях… Позвольте представиться. Мармеладов Родион Романович. Меня нанял ваш супруг для того, чтобы оценить коллекцию французских вин. Знаете ли, после нескольких лет, прожитых в Париже, я, пожалуй, могу считаться знатоком в данном вопросе. Вчера я успел заметить в погребе дюжину весьма дорогих бутылок. Не желаете взглянуть?

— Не пойду я туда. Зачем мне?

— Как это зачем? Поскольку Игумнов, судя по заверениям полиции, виновен и вряд ли уже выйдет на свободу… Я готов сделать оценку винных запасов для вас.

— Не желаю спускаться в вонючее подземелье. Вам интересно, вы и ступайте. Слуги проводят.

— А вы, стало быть, не желаете?

— Не желаю.

— Да-а-а… Возвращаться на место преступления — это всегда трудно. Не хотите смотреть на обломки кирпичной стены, за которой оставили Маришку умирать? Пугает собственное злодейство? — сыщик как ни в чем не бывало отхлебнул чаю и захрустел баранкой. — Ведь это вы погубили любовницу мужа.

— Я? — купчиха побледнела, но держалась по-прежнему высокомерно. — Да что вы сочиняете?! Я никогда в тот погреб не спускалась.

— Тогда откуда знаете, что там воняет? И что Маришка была именно «белобрысой»? Когда люди врут, они стараются контролировать глаголы — ведь врут про свои действия. А глаголом соврать легко! Всего-то надо впереди поставить отрицательную частицу. «Не видела», «не спускалась»… Но прилагательным обманщики должного внимания не уделяют, именно эти неосторожные оговорки чаще всего и выдают лгунов.

Лицо купчихи пошло пунцовыми пятнами. Она прижала руку к груди и задышала шумно, как перед обмороком.

— Что за чушь вы несёте?! — возмутился Шпигунов. — Следствию доподлинно известно, что виновен в убийстве купец Игумнов. У него был мотив — ревность. А какой мотив у Варвары Платоновны? Только не говорите, что и у нее — ревность… Она мужу все прощала. Два года жила в слезах, знала, что супостат в Москве с другой амуры крутит. Однако же, продолжала любить супруга. Кротко ждала, когда одумается и вернётся. Все-таки перед Богом венчаны… Правильно я излагаю, госпожа Игумнова?

Та кивнула, обрадованная неожиданной поддержке, и снова потянулась за платком.

— Я и не собирался упоминать о ревности. Не тот случай, — спокойно сказал Мармеладов. — Здесь, Федор, налицо иной мотив: жадность.

— Что вы себе позволяете?! — вспыхнула купчиха.

— Давайте начистоту. Мужа вы не любили, а белокурую лахудру так и вовсе ненавидели. И дело тут не в ревности, а в жадности. Муж пытался откупиться от вас фабрикой с ежегодным доходом в миллион рублей. Но вам было мало. Хотелось на все мужнино имущество лапу наложить. Смотрите-ка, ему ещё не вынесли приговора, даже суд не начался, а вы уж примчались, чтобы домом завладеть. Это ли не доказательство вашей чрезмерной алчности?

— Полегче, сударь. Полегче, — Нечипоренко примирительно поднял руки. — Всем нам хочется иметь лишнюю копеечку на старость. Но не каждый ради этой копеечки решится на убийство.

— А если на кону двадцать пять миллионов рублей?

— Ско-о-олько?! — изумились оба следователя.

— Это ещё по самым скромным оценкам, — усмехнулся сыщик. — Я вчера вечером побеседовал с влиятельным мануфактур-советником… Нет, фамилию не назову, он согласился консультировать меня анонимно. Но именно в такую сумму оценивают в деловых кругах капитал купца Игумнова. И вот представьте себе, господа, все эти деньги могли проплыть мимо законной супруги. Если бы Маришка родила ему наследника.

— Смотри-ка ты… Верно! — старый следователь хлопнул себя по лбу. — Она молодуха, успела бы ещё дюжину карапузов нарожать. И тогда Николай Васильевич завещал бы все детям, а вас, Варвара Платоновна, оставил бы на бобах.

Купчиха возмущенно отвернулась, глядя в распахнутое окно на синее небо и далекие купола церкви.

— А вы на днях узнали ужасную новость. Маришка привезла из Франции вонючий сыр И употребляет эту мерзость фунтами. Вы сразу заподозрили неладное. Уж не понесла ли она? Ведь многие дамы в положении меняют гастрономические привычки и начинают есть всякую гадость. Организм требует. Вы перепугались донельзя и тайно приехали в Москву, чтобы любовницу со свету сжить. А тут — подарок судьбы. Ваш муж с зазнобой крепко поссорился и укатил в ресторацию. Вы-то про его загулы давно знаете, вот и сообразили, как лучше все обставить. Убили Маришку, спрятали тело, а потом скрывались у подруг или в гостинице. Уверен, это легко установит полиция.

— Установим, — согласился Нечипоренко. — А чего же не установить? Ежели был такой факт, мы его обязательно установим.

— По тому же адресу вы непременно найдете и саквояж, который госпожа Игумнова унесла из комнаты Маришки, — сыщик сломал в руке баранку и макнул кусочек в чай. — А в нем платья и украшения из шкатулки, которые забрали, чтобы запутать следствие. Другая бы выкинула опасные улики в реку, но жадная женщина золото и каменья обязательно сохранит.

Нечипоренко кивнул. Но его молодой коллега не собирался так легко сдавать позиции. Шпигунов чувствовал, что дело рассыпается на глазах, а с ним рухнут и мечты о блестящей карьере. Поэтому судорожно соображал, чем разбить логичные доводы Мармеладова. И тут вспомнил про камень.

— Ха! Вы не учли главную улику, — в запальчивости воскликнул Федор, — Вот!

Он бережно достал из пузатого портфеля свёрток, размотал тряпицу и показал осколок кирпича с оттиском пальцев.

— Это отпечаток правой руки Игумнова. Установлено полное совпадение по размеру и форме. Мизинец срезан ровно так же, как и у купца. Любой суд признает, что этот след мог оставить только убийца, когда замуровал Маришку.

Сыщик кивнул.

— Безусловно, именно этот слепок и выдаёт виновника. А вместе с тем, полностью обеляет Игумнова.

— Вы нарочно меня дразните? — обозлился молодой следователь. — Как же он может обелять, если установлено, что это и есть ладонь Игумнова! Вот же, мизинец срезанный.

— А соседний палец вы осматривали? — сыщик постучал ногтем по оттиску. — Безымянный.

— Он тоже совпал по размеру. Этого достаточно для…

— Присмотритесь внимательнее. Чего здесь не хватает?

Шпигунов уставился на уже знакомую картину — четыре пальца, половина ладони… Чего здесь нет? Поди, разбери, когда ярость туманит глаза. Сморгнул раз, другой, но все равно ничего не увидел. Нечипоренко догадался прежде него.

— Эвон ка-а-ак! — протянул старик. — А кольца-то обручального и нет.

Федор не сдавался. — Подумаешь… Он просто снял, чтобы в цементе не запачкать. А потом снова надел.

Сыщик покачал головой.

— В том-то и дело, что кольцо давно уже не снимается. Купец намедни жаловался, что и рад бы избавиться, но за двадцать лет крепко впилось в палец.

— Но тогда получается…

— Что этот отпечаток ладони был сделан больше двадцати лет назад, — Мармеладов потёр переносицу и налил себе еще чаю. — Я ещё вчера увидел это несоответствие и понял, что купец не виновен. Но его пытаются опорочить те, кому выгодно избавиться сразу и от Маришки, и от Игумнова. Список подобных лиц весьма короткий, Варвара Платоновна занимает в нем первую строчку. И когда она сегодня появилась, у меня не осталось сомнений, кто убийца.

— Постойте… Откуда же взялся этот камень?! — Шпигунов напоминал человека, поставившего все сбережения на лошадь, которая долго лидировала в гонке, но пала за пять саженей до финиша.

— Так ведь достопочтенная купчиха сама подсказала. Фабричный цех, построенный Игумновым в Ярославле, недавно развалился. Плохой кирпич использовали, даже по этому образцу видно. Но цемент замешали отменный, вот пальцы и сохранились. Варвара Платоновна, неужто вы сами опознали руку мужа?

— Мать его… Вера Ивановна, — всхлипывала купчиха. — Как увидела, вцепилась: «Память великая! Сыночек родимый в Москву подался, так хоть частичку мне оставил»… Берегла пуще глаза. Померла зимой, а я сундуки перебирала и нашла. Не стала выбрасывать, так и лежал камушек. Вдруг, думаю, пригодится.

— А он и пригодился, чтобы свалить убийство на мужа, — Нечипоренко озирался по сторонам в поисках графина с анисовкой и, не найдя, пробормотал под нос. — Ох, как же злы и бездушны бывают иной раз бабы.

— Подождите! — жалобно проблеял молодой следователь. — Я не могу взять в толк, каким образом госпожа Игумнова попала в дом? Швейцар сегодня не признал купчиху. Ergo… Ну, в смысле… Значит, прежде не видел. А видел бы — на порог не пустил, ибо запрещено хозяином. Но ведь другого входа в дом нету.