Стасс Бабицкий – Окаянный дом (страница 19)

Мармеладов реагировал гораздо спокойнее, но старался дышать ртом. Он осматривал стены, сложенные из серого камня. Погреб внушительный: три комнаты следуют друг за другом, как бусины на чётках. Соединены арками, довольно низкими — не только купцу, но и остальным пришлось пригнуться, чтобы не расшибить лоб. В нишах справа и слева хранится вино, всего сыщик насчитал одиннадцать стеллажей, сколоченных особым образом, чтобы бутылки лежали с небольшим наклоном. Логика подсказывала, что для симметрии должен быть и двенадцатый, но в самой дальней комнате на этом месте высилась стена из темно-красного кирпича.

— А зачем эту нишу заложили? — спросил Мармеладов. — Причем наискосок, словно кто угол хотел отрезать. Странная штука. Кладка свежая и кирпич голландский. Дороговато выходит для обычной перегородки. Для чего она здесь, Николай Васильевич?

— Сие мне неведомо. Здесь прежде не было ничего такого. Может быть, Маришка поручила кому-то из слуг? Слышь, нечестивец! — он отвесил затрещину лакею с фонарём. — Кто эту хреновину построил?

— Не могу знать! — ответил пришибленный.

Шпигунов постучал в стену, прислушиваясь к глухому звуку.

— Меня терзают недобрые предчувствия…

Судя по вздыбленным волосам на макушке, купца посетила та же жуткая мысль.

— Ну, чего зенки лупишь? — накинулся он на слугу. — Кирку неси! Живо!

Два удара и свежая кладка поддалась: кирпичи из верхней части посыпались, а в образовавшемся проеме показалась белокурая голова.

— Маришка… Д-девонька моя…

Игумнов дёрнул с недюжинной силой, выламывая перегородку.

— Стойте! — приказал Нечипоренко властным голосом, которого от старого пня никто не ожидал. — Не прикасайтесь к ней. Во время расследования к трупам подходить запрещено.

— Особенно тем, кто находится под подозрением у полиции, — поддакнул его коллега.

— Да как же… Вы что же… Меня… Вот в этом… На секунду показалось, что взбешенный гигант разорвёт обоих следователей в мелкие клочки. Но тут он вновь бросил взгляд на мертвую девушку и разрыдался.

— Ну, будет, будет, — Нечипоренко снова принял тон чудаковатого деда, который вот-вот вытащит из кармана дымковскую свистульку, чтоб утешить расстроенного ребёнка. — Присядьте вот сюда, на камень. А ещё лучше, пойдемте на воздух. Там вы скорее придёте в себя, с мыслями соберётесь… Пойдёмте, Николай Васильевич.

Он подмигнул напарнику и тот шепнул слуге, чтобы пулей летел на Калужскую площадь, позвал городовых — двух, а лучше трех. Лакей кивнул и поспешил вслед за хозяином, забрав один из фонарей. Молодой следователь склонился над телом.

— Фу-у-у… Даже не знаю, что хуже смердит — она или этот треклятый сыр.

Бесцеремонно перевернул, осмотрел и ощупал.

— Надо же, а молва-то не врет! Госпожу Кондратьеву действительно замуровали живьем. Ударили в висок… Вот здесь синяк, видите? Потом заложили кирпичами. Вскоре она пришла в себя и попыталась выбраться — обратите внимание на сбитые кулаки и содранные ногти. Глядите-ка, и зубы сломаны… Похоже она даже грызла кирпичи от отчаяния.

Мармеладов порадовался, что купца увели. Любящее сердце не выдержало бы столь натуралистического описания.

— Лучше проверьте, что в карманах у покойной.

— В левом пусто. Так, а здесь что? — Шпигунов нашарил связку ключей. — Здесь доказательство виновности нашего ревнивца.

— Вы так думаете?

— А вы сразу не сообразили, господин Мармеладов? Давайте я растолкую. Игумнов давеча сказал, что от винного погреба лишь два ключа. Один все это время хранился здесь, в кармане у покойницы. Ergo убийца не смог бы закрыть им дверь, когда выходил из погреба. Но сегодня, когда мы спустились сюда из столовой, дверь была заперта. Ergo, у убийцы был свой ключ. А кто открыл дверь? Игумнов. Ergo он убийца и есть.

Фёдор азартно пританцовывал на месте, не замечая, что поступает на волосы убитой барышни.

— Итак… Кх-м. Итак, скорее всего, он в тот вечер уехал в ресторан, но только притворился пьяным. К полуночи тайно вернулся в дом и в очередном припадке ревности ударил любовницу в висок, — рассуждал следователь вслух. — Госпожа Кондратьева лишилась чувств, а купец испугался, что зашиб насмерть. Уволок тело в погреб, где его не потревожит внезапный свидетель — сам признался, что слугам сюда вход запрещён. Здесь барышня очнулась, скорее всего, от дикой вони этого мерзкого сыра. Заявила, что жить с Игумновым более не намерена и немедленно уйдёт. Тут он осерчал ещё сильнее — заметили, это человек больших страстей и в гневе он наверняка страшен, — и выдумал ей такое жестокое наказание. Замуровал. А после уж вернулся к «Яру» и стал пить по-настоящему, создавая себе алиби. Да, это единственно возможное объяснение. Согласны?

Сыщик покачал головой, но потом сообразил, что в темном погребе этот жест не слишком заметен, и решительно произнес:

— Нет.

— Нет? — удивился Федор.

— Нет. Ваши умозаключения построены на факте, что один из двух ключей от погреба был замурован вместе с девушкой. Но вы ведь даже не проверили этого! В этой связке их около дюжины. Откуда вам известно, что убийца не отобрал ключ от погреба силой еще до того, как втащил сюда Маришку. Может, он снял его с кольца, пока девушка была без сознания, а остальные подбросил обратно в карман?

— Э-эм… И что же вы предлагаете?

— Не делать скоропалительных выводов, пока не убедитесь — подходит ли хоть один из ключей к здешней двери.

Шпигунов поднял фонарь с пола и заторопился к выходу, бормоча нечто не слишком лестное в адрес сыщика-задаваки. На лестнице он споткнулся и выругался, уже во всю силу своего голоса:

— Эх, чтоб тебя!

Руки дрожали от злости, поэтому следователь долго не мог попасть в замочную скважину, да и не подходили ключи. Только седьмой по счёту провернулся и защелкнул язычок. Не веря своей удаче, Фёдор отомкнул замок и снова его закрыл.

— А я что говорил?! — хмыкнул он, поворачиваясь к Мармеладову. — Теперь убедились? Этот ключ был замурован, а подвал — заперт. Ergo убийца все-таки Игумнов!

Сыщик взял фонарь и вернулся к убитой девушке. Шпигунов шел следом, наморщив нос, но даже противный сырный запах не стер с его лица торжествующей ухмылки.

— Вы верно подметили, Игумнов — натура страстная. Если бы купец ударил девушку, — Мармеладов бережно прикоснулся к темно-фиолетовому кровоподтеку на виске убитой, — она бы уже не очнулась. Игумнов в припадке ярости сдержать свою медвежью силушку вряд ли сумел бы. Здесь действовал кто-то послабее. И рука поменьше, — он сжал кулак, примерился, — даже моей. А у купца вон какая лапища!

— Но вы же сами говорили… Если один из ключей подойдёт к замку… И ведь подошёл…

— Подошел и меня это, признаться, весьма смущает. Игумнов и вправду мог притвориться пьяным, вернуться тайком, замуровать. Но эта версия разбивается об увесистый аргумент, — сыщик вспомнил булыжник, влетевший в окно его квартиры. — Зачем тогда он привлек к этому делу меня? Будь купец убийцей, ваша неторопливость в расследовании пошла бы ему только на пользу. Всего-то надо подождать пока придут ответы на телеграммы. В одной из них наверняка упомянут русскую барышню с каким-нибудь кавалером — мало ли таких отдыхает на заграничных морях?! В этом случае Игумнов позволил бы вам убедить себя в том, что Маришка сбежала по доброй воле, и скрыл бы преступление. Нет, настоящему убийце было бы совершенно не выгодно звать меня на подмогу. Это идёт в разрез с логикой и не имеет смысла.

Шпигунов машинально кивнул, но тут же набычился, не желая так быстро отказываться от своей теории, и потряс над головой связкой ключей.

— Но факт остаётся фактом. У купца оказался единственный ключ от запертой комнаты, в которой убили девушку. Как, скажите на милость? Ка-а-ак?!

— Могу сходу предложить два простых объяснения, — пожал плечами Мармеладов. — Во-первых, вы не станете отрицать, что у преступника была возможность сделать слепок с ключа Маришки, пока она лежала здесь, на этом грязном полу, без сознания. Потом убийца замуровал несчастную, прикрыл дверь и уехал делать ключ. А замкнул на следующий день. Тут для него никакого риска: Игумнов пьёт в кабаке, а слуги в погреб соваться не станут — опасаясь гнева хозяина.

— Ну-у-у, допустим, — нехотя согласился Шпигунов.

— Во-вторых, убийца мог вытащить ключ у купца в ресторане. «Яр» уже давно не тот, что прежде, там теперь много сомнительных типов ошивается. Представьте, что кто-то из них приехал сюда, на Якиманку, совершил злодейство, а после запер погреб и незаметно сунул ключ в карман Игумнова.

— Незаметно? Такую железяку — и незаметно для купца?

— Так ведь он же пил до беспамятства. Забыли? Из пушки стреляй, и то не почувствует!

— Ах да… Он же пил, — рассеянно повторил следователь, — Но все-таки ваша версия с таинственным убийцей куда сложнее… С какого перепугу кому-то убивать молодую барышню? В чем выгода? Украсть несколько платьев и золотишко? У купца был мотив поосновательнее, был ключ, была возможность спрятать труп и саквояж с побрякушками… Предположим, что вас он пригласил нарочно, дабы окончательно отвести от себя подозрения — смотрите, дескать, как я стараюсь барышню отыскать! Он же не думал, что вы и впрямь в погреб полезете.

— Почему же тогда купец не спрятал ту серебряную брошку и любимые платья Маришки? Зачем убеждал нас, что она не могла сбежать без всего этого?