Стасия Викбурд – Яга на стиле (страница 8)

Музыка гремела, светляки выписывали спирали, ведьмы смеялись и кружились. Я чувствовала, как магия витает в воздухе — не та, что запечатывает разломы и останавливает бури, а другая: лёгкая, искрящаяся, заразительная. Пузырьки всё пели: «I just want to live while I’m alive…» — и казалось, будто весь Ковен на мгновение забыл о своих правилах и просто… жил.

И вдруг — тишина. Резкая, оглушительная, будто кто‑то выдернул вилку из розетки, питавшей весь этот праздник. Музыка оборвалась на полутакте, светляки замерли в воздухе, словно испугавшись собственной смелости, пузырьки пунша повисли, не лопаясь, и даже их песня оборвалась на середине фразы.

Я обернулась. На балконе, высоко над толпой, стояла Матриархесса Моргана. Её мантия была чернее ночи, будто вобрала в себя все тени мира, а лицо оставалось непроницаемым — таким, что даже самые смелые светляки предпочли бы не встречаться с этим взглядом.

Она смотрела на нас, и от её взгляда даже пузырьки начали медленно опускаться вниз, теряя мелодию, как теряют голос от страха.

Ведьмы замерли. Молодые — с виноватыми улыбками, будто их поймали за чем‑то неприличным, старшие — с облегчением, словно наконец‑то дождались того, что всё вернётся на круги своя. Только Феликс, устроившийся у моих ног, тихо прошипел:

— Ну вот. Сейчас будет лекция о «падении нравов» и «забвении традиций».

Матриархесса подняла руку. Голос её, глубокий и властный, разнёсся над двором, не громом, но чем‑то куда более тяжёлым — словом, которое нельзя игнорировать:

— Праздник — это хорошо, — сказала она, и в этих словах прозвучало что‑то неожиданное — не просто осуждение, а будто признание права на радость. — Веселье — это дар, который нельзя отрицать. Но Ковен существует не для танцев. Мы — стражи. Наши обязанности требуют дисциплины, сосредоточенности, единства. Завтра в 6 утра — построение. И да, Ядвига, не забудьте получить форму.

Она повернулась и исчезла в дверях, оставив после себя шлейф аромата сухих трав и чего‑то ещё — то ли угрозы, то ли предостережения, а может, и намёка: «Я вижу тебя. И я знаю, что ты не такая, как все».

Вокруг зашептались. Молодые ведьмы переглядывались, старшие кивали, будто говоря: «Вот, мы же предупреждали. Порядок должен быть».

Я опустила глаза на свои туфли «Небесный шаг», которые ещё минуту назад сияли всеми цветами радуги, отражая свет и радость этого вечера. Теперь они были просто чёрными. Строгими. Правильными.

— Ну, Феликс, — вздохнула я, чувствуя, как эйфория праздника медленно уступает место реальности, — кажется, веселье закончилось.

Кот потянулся, зевнул, будто весь этот переполох был не более чем поводом размять мышцы, и хитро прищурился:

— Зато теперь будет что вспомнить. И, знаешь, — он слегка наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что‑то заговорщическое, — форма — это вызов. Даже в сером можно выглядеть восхитительно. Особенно если знать секрет.

Я невольно улыбнулась. В кармане у меня лежало кружевное бельё цвета лаванды — подарок русалок на прошлый день рождения. Никто, кроме меня, не увидит его под балахоном… но я‑то буду знать. И этого достаточно.

— Ты прав, — я расправила плечи, и в этом движении было не столько упрямство, сколько обещание: я не сдамся. — Серый? Отлично. Но это мой серый. И завтра я покажу им, что даже форма не может убить стиль.

Феликс мурлыкнул — тихо, почти неслышно, но этот звук был самым лучшим одобрением, какое только можно было получить.

— Вот это настрой, — протянул он. — А теперь, может, ещё по пузырьку пунша? Пока его окончательно не запретили.

Я рассмеялась, и смех прозвучал легко, будто не было ни грозных взглядов, ни завтрашних построений, ни тяжёлых традиций. В этот момент всё снова стало простым: я, мой фамильяр и крошечная магия радости, которую никто не сможет забрать.

В этот момент один из светляков, самый смелый, самый упрямый, вспыхнул у моего уха и прошептал:

— #МагияМожетБытьЯркой.

И я поняла: это только начало. Не конец, а первый шаг. Потому что если даже один светляк не сдался, значит, и мне нельзя.

Опоздание и серый вызов

— Феликс… — простонала я, уткнувшись лицом в подушку, будто надеялась, что если не видеть мир, то и мир не увидит моего опоздания. — Который час?

Кот, удобно устроившийся у меня в ногах, приоткрыл один глаз — тот самый, который у него отвечал за «я всё вижу, но делать ничего не буду».

— Шесть ноль три, — невозмутимо подтвердил он.

— Что?! — я подскочила так резко, что комната на секунду поплыла перед глазами, а потом вернулась на место с обиженным скрипом. — Шесть?! Но… но… построение же в шесть!

— Именно, — Феликс лениво потянулся, выгибая спину дугой, будто демонстрировал: «Вот как надо начинать день — без суеты». — Ну опоздала ты на три минуты, чего орать‑то?

Я метнулась к окну. Сквозь туманную дымку рассвета виднелись мрачные башни Ковена — далёкие, неприступные, будто специально построенные так, чтобы с утра выглядеть максимально угрожающе. Они нависали над долиной, как каменные стражи, которым совершенно неинтересно, что ты вчера танцевала до упаду и верила, что мир можно изменить одной вечеринкой.

— Как я могла забыть?! — я заметалась по комнате, на ходу пытаясь расчесать спутанные волосы, которые, казалось, за ночь сговорились с магией и стали вдвое непослушнее. — Вчера всё это веселье, танцы… И форму я так и не получила!

— Логично, — Феликс сел, сложив лапы, и посмотрел на меня с видом философа, который давно постиг тщетность бытия. — Ты была слишком занята тем, что вдохновляла ведьм на бунт против уныния. Бунт — дело хорошее, но он не отменяет утренних построений.

— Не время для философии! — я схватила первую попавшуюся одежду — чёрные легинсы, топ, ну и для изюминки мантию, яркую, расшитую серебряными звёздами. Та, словно почувствовав, что её снова берут в бой, тут же тихонько зазвенела, будто шептала: «Мы ещё покажем им!»

— Яга, — Феликс строго посмотрел на меня, и в этом взгляде читалось всё: от «ты опять?» до «я даже не хочу представлять, чем это закончится», — это не форма. Это «Звёздный шик», который вчера заставлял светляков танцевать вальс.

— Ну и что? — я уже натягивала туфли, которые, конечно же, решили, что утро — отличный повод слегка засветиться. — Главное — мантия. А цвет… цвет — это детали!

— Детали, из‑за которых тебе плюшек не насыпят, — буркнул кот, но послушно спрыгнул с кровати и потрусил за мной, будто знал: если оставить меня одну, я могу по пути ещё что‑нибудь учудить.

Дорога до Ковена казалась бесконечной. Туман цеплялся за ноги, будто пытался удержать, а каждый камень под ногами будто нарочно подворачивался, чтобы я споткнулась. Я то и дело зевала так, что чуть не теряла равновесие, а волосы, которые я кое‑как собрала в хвост, постоянно выбивались прядями и лезли в глаза.

— Почему они назначают построение в такую рань? — бормотала я, поправляя мантию, которая, конечно же, начала мерцать в такт моим шагам, будто сама хотела напомнить всем: «Я здесь, и я не собираюсь быть серой!»

— Потому что стражи разломов должны быть готовы в любой момент, — назидательно произнёс Феликс. — В отличие от некоторых звёзд.

— Ой, да ладно тебе, — я попыталась пригладить торчащие волосы, но они тут же снова встали дыбом, будто им нравилось быть непокорными. — Зато посмотри, какой эффект я вчера произвела! Даже статуи танцевали.

— Да, эффект был, — кот фыркнул. — Теперь будет эффект обратного действия.

Когда я наконец добралась до площади перед главным залом Ковена, построение уже шло полным ходом. Ведьмы в одинаковых серых мантиях стояли ровными рядами, их лица были серьёзны и сосредоточенны, а воздух над площадью будто стал плотнее от этой коллективной дисциплины.

Я замерла на краю площади, чувствуя себя ярко раскрашенной бабочкой среди стаи голубей. Моя мантия мерцала, звёзды на ней подмигивали, а туфли слегка светились в утреннем полумраке. Я была как неоновая вывеска посреди кладбища.

Матриархесса, стоявшая во главе строя, заметила меня сразу. Её брови приподнялись, а губы сжались в тонкую линию — такую ровную, что казалось, её вырезали по линейке.

— Ядвига, — её голос разнёсся над площадью, заставляя всех обернуться в мою сторону, — вы решили, что правила не для вас?

Я сглотнула, пытаясь придумать достойный ответ. В голове пронеслось: «Может, меня сейчас исключат? И я смогу вернуться к нормальной жизни: вечеринки, „Инстаколдун“, стильные образы…» Но тут же поняла — нет, не исключат. Скорее, дадут самую грязную работу и будут смотреть, как я её делаю.

— Э‑э… — я поправила мантию, от чего звёзды на ней вспыхнули ещё ярче, будто сами хотели защитить меня своим светом. — Я просто… хотела добавить немного цвета в этот серый день?

Несколько молодых ведьм не сдержали смешков, но тут же прикрыли рты руками, будто боялись, что смех выдаст их как соучастниц. Старшие хмурились, качали головами, и в этих движениях было столько многовековой мудрости и неодобрения, что мне на мгновение захотелось стать невидимой.

Феликс, который трусил рядом, тихо прошипел мне на ухо:

— Исключат? Мечтай. Скорее, наоборот — продлят каторгу. За особо дерзкое нарушение дисциплины.

Я невольно вздрогнула. Вот чёрт. Кот, как всегда, прав.

— Цвет, — Матриархесса сделала шаг ко мне, и от этого шага даже воздух будто стал холоднее, — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.