Стасия Викбурд – Яга на стиле (страница 4)

Феликс издал звук, который можно было расшифровать как «опять эти твои модные заморочки», но всё же лениво поднялся, потянулся так, что его позвоночник хрустнул, и направился к обувной полке. Фамильяры обязаны помогать, даже если не хотят, — и в этом была их особая прелесть: ворчание и фырканье шли в комплекте с верностью и умением вовремя подать нужную вещь.

И тут в окно влетела сова. Не просто сова, а настоящая курьерская сова — в жилетке с логотипом Ковена Древних Ведьм. Аккурат над сердцем красовалась вышитая руна «Служу традициям», и выглядела она так серьёзно, что даже перья совы казались строже обычного. В клюве она держала свиток с восковой печатью, украшенной символами Ковена: переплетённые ветви, луна и, конечно, ступа — как напоминание о том, что свобода — это иллюзия, а долг — вечен.

— О, только не это, — простонала я, инстинктивно прикрывая плащом, будто защищая его от дурного глаза, от бюрократии и от всего, что могло испортить мой идеальный день. — Феликс, скажи, что это реклама спа‑салона для фамильяров. Или каталог магических удобрений для зачарованных цветов. Или… ну хоть что‑нибудь безобидное!

Сова строго постучала клювом по стеклу — тук‑тук‑тук, — явно намекая, что шутки неуместны, а её миссия священна и не терпит отлагательств. Звук был чётким, властным и каким‑то особенно раздражающим, как звонок будильника в выходной.

— Ладно‑ладно, — вздохнула я, подходя к окну и распахивая створку. — Но предупреждаю: если это очередной опрос о качестве магических услуг, я пожалуюсь в Ассоциацию защиты прав ведьм современного стиля! У нас есть стандарты комфорта, и они не включают в себя внезапные визиты сов с тяжёлыми свитками!

Сова, не удостоив меня ответом — будто разговаривать с адресатами было ниже её достоинства, — бросила свиток прямо мне в руки и, развернувшись в воздухе с изяществом опытного курьера, вылетела обратно в окно. Её силуэт на мгновение слился с утренним небом, и она исчезла, оставив после себя только лёгкий ветерок и ощущение, что теперь день уже не будет таким идеальным.

— Эй, можно было и поаккуратнее! — крикнула я ей вслед, но сова уже растворилась в утреннем небе, став просто точкой, а потом и вовсе ничем.

Я посмотрела на свиток. Печать была массивной, восковой, с тиснением — явно старались, чтобы выглядело внушительно, чтобы даже самый легкомысленный адресат понял: это серьёзно. От неё веяло запахом старого воска, чернил и чего‑то неумолимого, как судьба.

— Ну‑ка, посмотрим, что там за «важное сообщение», — пробормотала я, ломая печать. Воск хрустнул, как сухая ветка, и этот звук почему‑то прозвучал зловеще.

Пергамент развернулся с тихим шелестом, словно сам не хотел раскрывать свою тайну, но был вынужден подчиниться. Передо мной предстал текст, написанный витиеватым почерком, буквы будто сплетались в узоры, чтобы запутать и задержать взгляд:

«Уважаемая Ядвига, по результатам магического скрининга Вы избраны в Ковен. Вам надлежит явиться в Глухолесье к полнолунию для принятия обета, получения ступы (модель „Традиция‑9000“) и котла (комплект базовый). Отказы не принимаются. Подпись: Верховная Матриархесса Моргана».

Несколько секунд я молча смотрела на письмо. Потом перечитала. Потом ещё раз — на случай, если мои глаза решили сыграть со мной злую шутку, перепутав «приглашение на бранч» с «призывом в Ковен». Но нет, буквы оставались теми же, упрямыми и непреклонными.

— Ковен? В лесу? С котлом?! — воскликнула я так громко, что зачарованные цветы на подоконнике на мгновение сбились с ритма, замолчали на долю секунды, а потом, будто в ужасе от услышанного, заиграли что‑то из репертуара «Похоронного марша». Даже мелодия Гленна Миллера не смогла устоять перед этой новостью. — Да я в последний раз в лесу была на пикнике с вип‑пропуском! И вообще, я не «избрана», я занята! У меня завтра маникюр с зачарованием блеска, послезавтра — показ новой коллекции мантий, а через неделю — вечеринка у русалок, где я должна быть в образе «Лунной сирены»! У меня график расписан до следующего солнцестояния!

Феликс, который уже успел вернуться и теперь с любопытством разглядывал свиток, хмыкнул — звук получился сухим, но в нём слышалось сочувствие.

— Может, это ошибка? — предположил он, склонив голову набок, будто пытаясь прочитать текст под другим углом, где слова могли бы превратиться во что‑то менее пугающее.

— Ошибка? — я потрясла пергаментом, и он зашуршал, как будто сам защищался от моих сомнений. — Тут даже печать с голограммой! Она переливается, видишь? И подпись — Моргана собственной персоной. Нет, Феликс, это не ошибка. Это катастрофа. Самая настоящая, масштабная, с рунами и ступой в комплекте.

Я бросила свиток на диван, как будто он мог меня укусить, и прошлась по комнате, чувствуя, как идеальный утренний настрой рассыпается, как песок сквозь пальцы. Шаги отдавались в тишине, нарушая даже тихий шёпот цветов, которые теперь играли что‑то медленное и печальное.

— Что делать? Что делать?! — повторяла я, заламывая руки, и в этот момент я чувствовала себя не иконой стиля и не ведьмой, способной справиться с любым заклинанием, а просто человеком, которому принесли слишком серьёзное письмо в слишком красивый день. — Я не могу бросить всё и уехать в лес! Там же нет ни Wi‑Fi, ни доставки зачарованных суши, ни салона красоты с омолаживающими зельями! Только мох, болото и… и… вязаные шали! А я не готова к вязаным шалям!

— Может, попробовать договориться? — предложил Феликс, и в его голосе прозвучало что‑то, подозрительно похожее на попытку сохранить рассудок хозяйки. — Ты же мастер находить общий язык с… э‑э‑э… с теми, кто этого не хочет. Вспомни, как ты убедила бармена в «Лунном корне» сделать коктейль без алкоголя, но чтобы он всё равно вызывал ощущение праздника.

— Ты прав! — я щёлкнула пальцами, и в этом щелчке прозвучала новая решимость. — Будем договариваться. А пока… — я схватила коробку шоколадных лягушек, которые тихо квакали, напоминая, что даже в тяжёлые моменты есть место маленьким радостям, — попробуем откупиться от системы.

Я подошла к окну и выглянула наружу, надеясь, что сова ещё не улетела слишком далеко, что она где‑то там, кружит над крышами, и если очень попросить, может, вернётся.

— Эй, уважаемая! — крикнула я в утреннее небо, и голос мой прозвучал немного отчаянно, но я не стыдилась этого отчаяния. — Вернитесь, пожалуйста! У меня тут шоколадные лягушки с мятной начинкой — они даже квакают, когда их ешь! Это редкая партия, коллекционная! Может, за них вы заберёте письмо обратно и сделаете вид, что ничего не было?

Но совы нигде не было видно. Только лёгкий ветерок играл с занавеской, будто насмехаясь надо мной, и солнечные лучи продолжали рисовать свои цветные узоры, равнодушные к моим бедам.

— Ну и ладно, — буркнула я, оборачиваясь к Феликсу. — Будем действовать по плану Б.

— А план Б — это?.. — лениво поинтересовался кот, вылизывая лапу с таким видом, будто весь этот Ковен был не более чем досадным недоразумением, которое скоро рассеется само собой.

— Звонок другу… точнее, адвокату! — твёрдо сказала я, чувствуя, как паника понемногу уступает место привычному азарту: ведь если есть проблема, значит, есть и способ её решить — желательно стильно, эффектно и с минимальными потерями для гардероба.

Звонок адвокату

Я схватила зачарованный телефон — хрустальную сферу с серебряными рунами по бокам. Руны были выведены тонкой, почти ювелирной вязью: казалось, будто кто‑то сплёл из серебра не просто символы, а целую историю, и теперь она тихо шептала, отзываясь на каждое моё движение. Сфера засветилась мягким голубым светом — он лился изнутри, как свет далёкой звезды, упрятанной в хрусталь, — и через пару гудков, тягучих и немного потусторонних, раздался скрипучий голос моего адвоката:

— Алло, Абрам Соломонович? Это Ядвига. У меня проблема.

— Ядвига Яга? — отозвался он, и в его голосе слышалось то самое усталое узнавание человека, который уже привык к тому, что проблемы у меня всегда масштабные и с элементами волшебства. — Опять что‑то с налогами на магические доходы? В прошлый раз ты пыталась заплатить зельями молодости — налоговая до сих пор в шоке. Говорят, у инспектора до сих пор кожа сияет так, что в тёмной комнате можно читать без заклинания.

— Хуже! — выдохнула я, и от этого «хуже» даже воздух в комнате будто потяжелел, стал гуще, как перед грозой. — Меня избрали в Ковен!

На том конце провода повисла пауза. Я почти слышала, как Абрам Соломонович медленно ставит чашку с зачарованным чаем на блюдце — он всегда так делает, когда новость его шокирует: ставит с особой, нарочитой аккуратностью, будто от того, насколько ровно встанет чашка, зависит судьба магического мира.

— А… — протянул адвокат, и в этом «а» прозвучало столько веков бюрократической мудрости, что мне на мгновение стало не по себе. — Ну, это серьёзно. Похуже налогов будет.

— И что делать? — я нервно теребила край плаща‑хамелеона, и ткань тут же отозвалась на моё волнение: цвет начал меняться с лазурного на тревожно‑красный, потом на глубокий фиолетовый, будто плащ пытался подобрать оттенок, который лучше всего отражал бы моё смятение. — Есть какой‑то способ отказаться? Может, формальность какая‑то? Или лазейка в магическом кодексе? Я готова подписать любую бумагу, произнести любое заклинание, лишь бы не ехать в лес!