Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 82)

— Я был одержим тобой долгие годы, прежде чем ушел. Я пробирался в твою комнату, чтобы просто смотреть, как ты дышишь. Я ждал, каждый день мучительно моля богов, чтобы ты наконец признала, что мы созданы друг для друга.

Его слова разрывают мне сердце.

— И потом мы были вместе. Пока твой отец не узнал. Расскажи мне, — шепчу я хриплым голосом. — Расскажи мне все.

Он отпускает меня и отступает. И без его прикосновения моя кожа мгновенно замерзает.

— В течение многих лет мой отец практически не уделял мне внимания, занятый тем, чтобы сделать из Роррика идеального наследника.

Я помню. Я помню боль Тирнона, когда он был моложе, и его облегчение, когда он повзрослел. Я, может, и не знала, кем был его отец, но я всегда точно знала, как сильно Тирнон его ненавидел.

— И все же я был очень, очень осторожен, чтобы никто не узнал, куда я ускользал тайком каждый день. — Тирнон горько смеется. — Он решил выяснить, куда я ухожу, но я прекрасно умел теряться в Торне — ты научила меня этому. Гвардеец, которого он отправил следить за мной, так и не узнал, куда я направлялся. Но он видел, как я уходил в Торн. Дважды. И до него дошли слухи, что я проводил время с отмеченной сигилом. В ночь перед твоим третьим боем в «Песках» мой отец приказал арестовать меня и доставить в его темницу. Он… он держал меня там несколько недель. И когда он наконец отпустил меня, он сказал, что если я когда-нибудь снова ступлю в Край Тумана, он заставит своих людей найти мою маленькую подругу с сигилом.

Глаза Тирнона становятся мрачными.

— Будь ты обычным человеком, это было бы позором, но меня бы наказали и забыли об этом.

— Потому что твой отец одержим родословными. А полувампиры слабые. Даже несмотря на то, что ты был младшим сыном, общение с обычным человеком было бы для него невыносимым позором.

Тирнон кивает.

— Но те, у кого есть и кровь вампира, и кровь отмеченного сигилом? Их способности словно умножаются. Неважно, что мы были молоды, что мы никогда не обсуждали детей. Мысль о том, что у нас могут быть дети, что его собственный внук однажды может соперничать с ним за власть? Тебя бы убили на моих глазах. Так же, как сегодня убили Луциуса. Я не стал бы рисковать. Не мог. Угроза всегда висела над моей головой. Я знал, что если когда-нибудь снова приду к тебе, если кому-то придет в голову мысль, что я собираюсь приблизиться к Торну, ты умрешь.

Я отшатываюсь и прислоняюсь к стене. Ярость борется во мне с желанием отомстить. Но под этими чувствами скрывается тяжелая, щемящая печаль.

Тирнон наблюдает за мной.

— Я знал, что из всего, что я мог сделать, чтобы оттолкнуть тебя, уйти без предупреждения — единственное, что ты сочла бы непростительным. Это был лучший способ обеспечить твою безопасность. Вот почему тебе так опасно находиться здесь, Арвелл. Вот почему я так старался вытащить тебя отсюда. Если мой отец узнает, что ты та самая девушка, которую я любил все эти годы… он убьет тебя, просто чтобы наказать меня.

У меня кружится голова.

— Что он сделал с тобой в том подземелье?

— Не надо, Велл.

— Он пытал тебя, да? Чтобы ты рассказала ему, кто я.

Тирнон стискивает зубы, и мои губы начинают дрожать. Его голос…

— Ты так сильно кричал, что сорвал голосовые связки.

— Тогда я еще не полностью обратился. Поэтому не исцелился до конца. Мой отец решил, что это еще один признак моей слабости.

Но Тирнон не выдал меня. Если бы он сделал это, я была бы мертва. И Эврен с Геритом, скорее всего, тоже.

Я прижимаю ладони к своим горящим глазам.

— Я столько лет ненавидела тебя за то, что ты бросил меня, а ты перенес пытки ради меня? Почему ты не сказал мне об этом, когда я оказалась здесь?

Тирнон берет меня за запястья и снова притягивает к себе.

— Ничего не изменилось, Велл. Здесь для тебя небезопасно. Я не хотел, чтобы ты знала, потому что для тебя было лучше ненавидеть меня. Для тебя было лучше забыть обо мне и уйти.

Я ненавижу, когда он так поступает. Я ненавижу, когда он принимает за меня подобные решения, исходя из своей ошибочной веры в то, что так я буду в большей безопасности. Какая-то часть меня все еще убеждена, что если бы он сказал мне об этом много лет назад, мы могли бы справиться с этим. Вместе.

Я подумаю об этом позже. Если я чему-то и научилась, так это тому, как драгоценен каждый момент, проведенный с ним.

— Знаешь, я представляла себе все способы, которыми причиню тебе боль, если когда-нибудь увижу снова.

Тирнон удивительно мило улыбается, наклоняясь еще ближе, пока я сердито смотрю на него.

— Я не ожидал ничего другого. — Выражение его лица становится нежным, и он обнимает мое лицо ладонями. — Жаль, что меня тогда не было рядом. Мне так жаль Кассию. Я… я подкупил кое-кого. Через несколько месяцев, когда стало безопасно. Мне нужно было знать, что ты выжила. Мой контакт сказал, что ты жива, и мне даже в голову не пришло, что Кас могла умереть.

У меня щиплет в глазах. Кас считала, что Тирнон мне не подходит. Но она любила его, потому что я любила его.

Я кладу голову на плечо Тирнона, внезапно почувствовав себя изможденной, выжатой. Тирнон гладит меня по волосам, и я снова пятнадцатилетняя девочка, которая положила голову ему на грудь и смотрит в лицо, скрытое тенью нашего крепкого дуба.

— Я скучал по тебе больше, чем по солнцу, — хрипло говорит он.

Я откидываюсь назад, чтобы встретиться с ним глазами, и его большой палец проводит по моей скуле.

— Если ты останешься в этой комнате, я отнесу тебя в постель.

Я сглатываю, у меня внезапно пересыхает во рту. Боги, это все, чего я хочу.

— Я знаю.

Его взгляд становится жестким.

— Я не хочу секса из жалости.

— Ш-ш-ш.

Встав на цыпочки, я прижимаюсь к нему губами.

Тирнон не двигается, его тело напряжено и неподатливо прижимается к моему. Я покусываю его нижнюю губу, пока он не приоткрывает губы, и мой язык нежно ласкает его.

У меня кружится голова, и опираюсь спиной на прохладную стену. Я вскрикиваю, но Тирнон гасит звук, засовывая свой язык мне в рот.

Его жадные руки скользят по моим бедрам, спине, груди, как будто он хочет запомнить каждый дюйм моего тела. Он со стоном обхватывает мою задницу, притягивая еще ближе, и я прижимаюсь к его члену. Когда он впивается в мою шею острыми, смертоносными зубами, моя кожа покрывается мурашками. Из меня вырывается тихий стон, и я выгибаю шею.

— Еще.

— Боги, Арвелл.

В ответ я целую его, втягиваю губами кожу и оставляю на ней свои метки. Тирнон довольно рычит, направляя свой член так, чтобы потереться о мой клитор. Задыхаясь, я отчаянно дергаю его тунику.

Узнав, как он защищал меня, сколь многим пожертвовал… как страдал ради меня, пока я его ненавидела… мне нужно почувствовать его кожу на своей. Сейчас, сейчас, сейчас.

Оттолкнув мои руки, Тирнон стягивает тунику через голову, и я прерывисто вздыхаю, мои руки сразу же начинают ласкать гладкие, теплые мышцы. Его рот снова находит мой, и я скольжу ладонями по его сильным, широким плечам, вниз по выпуклостям его пресса, направляясь ниже…

Треск.

Моя туника исчезает, за ней сразу же следует повязка, стягивающая мою грудь, и Тирнон… пристально смотрит на меня. Я дрожу, мои соски твердеют. Его взгляд как ласка, медленно поднимается к моему лицу. Я резко вдыхаю, когда вижу порочное, неприкрытое желание в его глазах.

Он опускает голову, жадно припадая к моей груди, его губы находят мой сосок. Внезапное ощущение заставляет меня ахнуть, и он снова проводит языком. И снова.

— Сейчас, — требую я, и он не спорит, снимая с меня штаны и нижнее белье, пока я не оказываюсь перед ним обнаженной. Он сбрасывает свою тренировочную кожаную броню, и я позволяю своему взгляду скользнуть вниз, к его твердому члену.

Я уже была с ним раньше, но…

Порочная улыбка Тирнона полна мрачных обещаний.

— Ты тешишь мое самолюбие, Велл.

Он не заставляет меня ждать, его губы жадно впиваются в мои, когда он поднимает меня, располагаясь у моего входа. Он большой, но я выгибаю бедра, открываясь для него, когда он входит в меня. Покачивая бедрами, Тирнон задает ровный ритм, и я задыхаюсь у его губ, когда он попадает в то самое местечко внутри меня.

— С тобой так чертовски хорошо, — рычит он, и моя голова откидывается на стену, когда я крепче сжимаю ноги вокруг его бедер, подстегивая его. — Тебе не следовало приходить сюда. И я эгоистичный ублюдок, потому что чертовски рад, что ты это сделала.

Он ускоряет темп, проникая глубже, и каждая мышца моего тела начинает напрягаться.

— Еще, — требую я, задыхаясь, и он смеется, его губы снова сливаются с моими в жадном поцелуе.

Я бьюсь под ним, впиваясь ногтями в спину, его руки скользят к моей заднице, сдвигая меня, чтобы он мог проникнуть еще глубже. Он входит в меня, снова, и снова, и снова. Завтра у меня будут синяки, но мне все равно. Я наслаждаюсь этим, требую большего.

Ничего в мире не существует, кроме этого момента. Этих ощущений. Нас.

У меня перехватывает дыхание, и наслаждение затапливает каждый дюйм моего тела, прокатываясь по мне всепоглощающими волнами. Тирнон погружается в меня, продлевая мой оргазм, пока я дрожу, выгибаюсь и стону. С грубым ругательством он падает на меня, следуя за мной за грань.