Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 83)
Все мое тело содрогается, конечности трясутся. Тирнон крепко прижимает меня к себе, и, спотыкаясь, направляется к кровати, и я льну к нему, мы оба все еще задыхаемся.
— Это было…
— Да. — Я все еще не могу отдышаться, и он притягивает меня ближе. Он целует родинку на моем плече, утыкаясь в нее носом. Раньше он дразнил меня из-за нее, настаивая, что она похожа на череп.
Мы лежим молча, и я глажу его по груди. Мои руки находят особенно грубый шрам возле его ребер. Должно быть, он был нанесен серебром, раз остался такой рубец, но Тирнон напрягается, когда я глажу его, поэтому я оставляю эту тему в покое.
— Телохранитель, да? — Он тычет меня пальцем в одно из ребер, и я смеюсь.
Это рушит все преграды, и мы начинаем болтать обо всем на свете. Именно этого мне не хватало больше всего — разговоров и смеха с Тирноном. Узнавать его мнение о моих проблемах и делиться с ним своим.
Он рассказывает мне об Империусе и о том, что большинство воинов ненавидели его, когда он только пришел. Луциус ожидал повышения, и я удивленно открываю рот, когда Тирнон говорит, что именно он дольше всех привыкал к нему.
Теперь каждый империум без колебаний отдаст за него свою жизнь. Так же, как сегодня Луциус.
Выражение лица Тирнона становится бесстрастным, и я понимаю, что он думает о том же.
— Ты был всего на несколько лет старше меня, когда мы познакомились…
Тирнон смеется, его бицепс напрягается под моей головой.
— Это вопрос?
Я тыкаю его в ребра.
— Я просто хотела узнать. Я не понимаю, как взрослеют вампиры.
— Я никогда не лгал тебе об этом. Обращенные вампиры похожи на насекомых в янтаре — они застывают в том возрасте, в котором произошло их обращение. Рожденные вампиры стареют так же, как люди, примерно десять лет после полного обращения. И только тогда мы… останавливаемся.
Останавливаются так, что могут жить веками. Я превращусь в прах, а Тирнон по-прежнему будет выглядеть как мужчина в тридцать с небольшим.
— А твой… брат? Когда мы были молоды, казалось, что вы росли вместе, но он тоже вампир.
— Роррик старше меня на шесть лет.
— Трудно понять, как вы можете быть родственниками, — бормочу я. Еще труднее понять, как он может быть родственником императора, которому почти девятьсот лет.
Тирнон вздыхает.
— Несмотря на жестокость нашего отца, Роррик когда-то был лучшим из всех, кого я знал. В детстве он переживал одну потерю за другой и цеплялся за остатки своей человечности. Именно я толкнул его за край. Я сделал это с ним.
Я резко втягиваю воздух.
— Как?
Покачав головой, он целует меня в лоб.
— Снова секреты. — Я хмурюсь, и он морщится.
— Мне нужно время, Арвелл. — Он убирает мои волосы с лица. — Расскажи мне о своих братьях.
Боги, они обожали Тирнона. Всякий раз, когда он приходил посмотреть, как я тренируюсь, они сопровождали его и с готовностью выполняли все указания, когда он занимался с ними. Особенно Эврен, он относился к Тирнону как к герою. Для двух мальчиков, оставшихся без отца, он был всем.
Когда он ушел, они скучали по нему почти так же сильно, как я.
Проглотив старую горечь — на этот раз на императора, а не на Тирнона — я пытаюсь улыбнуться.
— Эв по-прежнему очень сообразительный. А Гер… он сделает для своего брата все, даже когда тот его раздражает. Они становятся хорошими мужчинами. Такими, которыми я могу гордиться. Тем, что…
— Вырастила их, — заканчивает Тирнон, кивая. — Если они хорошие люди, то это потому, что ты показала им, как быть хорошими, несмотря на все тяготы вашей жизни. Ты
— Просто… Не имея возможности поговорить с ними…
— Кстати об этом. — Тирнон снимает меня с себя, как котенка, скатывается с кровати и наклоняется, чтобы порыться в ящике. Свет эфирных ламп отражается от зеркала в его руке.
— Оригинал починить не удалось, но маг смог считать его энергетическую сигнатуру. Это зеркало соответствует зеркалам твоих братьев. Так что ты сможешь снова с ними разговаривать.
У меня снова начинает печь глаза, и я прерывисто вздыхаю.
— Ты не представляешь, как много это для меня значит.
— Представляю. — Он улыбается той широкой, прекрасной улыбкой, которую я когда-то обожала.
Я улыбаюсь в ответ.
— Да, полагаю, представляешь.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Уже поздно, когда я собираюсь покинуть комнату Тирнона на следующее утро. Тирнон отменил тренировку Империуса, чтобы дать им несколько часов на скорбь, и мы провели это время в постели. Мне удалось быстро поговорить с Эвреном и Геритом, извинившись за то, что я «случайно разбила» свое зеркало.
Я не хочу, чтобы они беспокоились еще больше, чем сейчас.
Мое новое зеркало надежно спрятано в ящике стола. Я так скучаю по своим братьям, что у меня внутри постоянно ноет.
— Я перевезу твои вещи в квартал империумов, — шепчет Тирнон, когда я ухожу.
Я поворачиваюсь и прислоняюсь к двери.
— Хм.
Одна темная бровь взмывает вверх, и он закидывает руки за голову.
— Ты хотела стать империумом. Империумы должны жить в квартале Империуса.
Я не выиграю этот спор.
— Хорошо.
Я медлю, и Тирнон прищуривается.
— В чем дело?
— Нерис сказала мне, что хранители сигилов шантажируют членов Совета вампиров солнцем.
Он вздыхает.
— Нерис вдруг стала невероятно болтливой.
Я бросаю взгляд в сторону его частного сада.
— Ты когда-нибудь ходил к ним? Я знаю, что ты скучаешь по солнцу.
Его слова прошлой ночью эхом отдаются в моей голове.
— Отмеченные сигилом могут принести нам лишь временное облегчение. — Он спускает ноги с кровати и пересекает комнату, чтобы подойти ко мне. — Эти вампиры борются за то, чего даже самые могущественные отмеченные сигилами не могут им дать — полный доступ к солнцу на всю оставшуюся жизнь. — Он смотрит мне в глаза. — Одержимость тем, чего ты не можешь иметь, постепенно уничтожит все, кем ты являешься и кем мог бы стать.
Его взгляд полон решимости, и тянется ко мне, касаясь ладонью моей щеки. Сердце подскакивает к горлу, и я чувствую странное желание… заплакать.
Тирнон вздыхает, заправляя мои волосы за ухо.
— Тебе нужно идти на тренировку.
— Тирнон… нам нужно скрывать это от других? — Я жестом указываю между нами.
— Нет. Нет ничего… неожиданного в том, что члены Империуса заводят… романы с новобранцами. Но если император узнает, кто ты на самом деле…
— Он не узнает. У него нет причин копаться в моем прошлом. Надеюсь, так все и останется. — Я смотрю на него. — У