Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 81)

Нерис пристально смотрит на меня.

Я мрачно улыбаюсь.

— Спроси меня, откуда я это знаю.

Она усмехается, вытирая со щеки очередную слезу.

— Император всегда так поступает, знаешь ли. Заставляет братьев ненавидеть друг друга. Роррик оказал Тирнону услугу, убив Луциуса. Он знал, что Ти не смог бы жить с этим, если бы его заставили убить одного из своих империумов. Но теперь, каждый раз, когда Тирнон будет думать о Луциусе, он будет вспоминать, как Роррик убил его. Однажды Тирнон заставит Роррика заплатить за это. Даже несмотря на то, что именно ему было приказано убить его. Тирнон отнимет у него что-то важное. Роррик отомстит. И так будет продолжаться бесконечно.

Роррик убил Луциуса ради Тирнона? Эта мысль кажется нелепой.

Позволь мне, отец. Ты знаешь, что мне нравятся такие вещи.

Отвернись, Арвелл.

Нерис прочищает горло.

— Тирнон… Тирнон должен был убить и Каргина. Его поймали на шпионаже и передаче информации тем же вампирам, которые сегодня пытались убить императора.

Я качаю головой, пытаясь избавиться от замешательства.

Когда я впервые увидела Роррика, он совершал убийство и наслаждался этим. А Нерис говорит, что это должен был быть Тирнон?

Когда мы были моложе, Тирнон иногда рассказывал о своем брате так, что я думала, они друзья. Но по мере взросления он все реже и реже упоминал о нем, пока мне не стало казаться, что у него вообще нет семьи.

Я глубоко вздыхаю. Роррик порочный и безжалостный. Он аморален и заботится только о своих целях — какими бы они ни были. Но… он знает Тирнона достаточно хорошо, чтобы понимать, как тот будет страдать, если его вынудят убивать своих людей. И по причинам, которые я, пожалуй, никогда не пойму, он избавил его от этих мучений.

— Что между ними произошло? — спрашиваю я.

— Хочешь верь, хочешь нет, но когда они были детьми, Роррик чрезмерно опекал своего брата.

Я хорошо это помню. Часто Тирнон закатывал глаза и кривил губы, когда рассказывал о каком-нибудь решении, принятом его братом. Только когда они выросли, Тирнон перестал упоминать о нем вообще, а его взгляд становился напряженным, когда я спрашивала о его семье.

Нерис пожимает плечами, подтягивая колени ближе к груди.

— Думаю, у их отношений не было шансов, как только император начал использовать их друг против друга. Я тоже росла при дворе — мой отец был одним из генералов императора. И я помню, как император изводил своих сыновей до такой степени, что они едва могли находиться в присутствии друг друга. Когда Тирнон наконец вернулся с фронта, ситуация еще больше ухудшилась.

— Потому что он стал Праймусом.

Нерис вздыхает.

— Тирнон никогда не хотел быть Праймусом. Он не хочет руководить. Он берет на себя вину за все наши неудачи, принимая наказания императора вместо нас. Он никогда не поймет, как нам больно видеть, что он страдает за нас.

— За исключением сегодняшнего дня, когда император наказал вместо него Луциуса.

— Убийство Луциуса все равно было наказанием для Тирнона. Это любимый способ императора держать своих сыновей в узде. Никогда не позволяй императору увидеть, что Тирнон заботится о тебе, Арвелл. Если это произойдет, ты станешь наказанием в следующий раз, когда Тирнон разозлит своего отца.

Неясное беспокойство овладевает мной.

Я стану его наказанием. Если Тирнона заставят смотреть, как я умираю… чувство вины разрушит его. Он никогда не оправится.

— Нерис. — Голос Тирнона, стоящего в дверях, мрачен и полон предостережения, его слова словно повисают в воздухе. — Скажи остальным, что если они когда-нибудь попытаются пожертвовать собой ради меня, как сегодня сделал Луциус, я заставлю их пожалеть об этом.

Нерис качает головой.

— Видишь, — говорит она мне, когда Тирнон поворачивается и уходит.

Я мгновенно встаю и иду за ним в его комнату.

Что-то в его безнадежном взгляде не позволяет мне оставить его горевать в одиночестве. Когда я смотрю на него, я не вижу Праймуса. Я вижу только мальчика, который обнимал меня столько раз, что я даже не могу сосчитать, бескорыстно предлагая любовь и поддержку, которых я никогда раньше не знала.

Тирнон оглядывается через плечо.

— Не сейчас, Арвелл. Я устал. Мне нужно побыть одному.

Он не устал. Он убит горем. Я вижу это по темным теням, скрывающимся в его глазах. В его опущенных плечах, как будто тяжесть всего этого мира лежит на них.

— Ты меня не слышала? Уходи.

Я закрываю за собой дверь.

— Нет.

Тирнон проводит рукой по волосам. Это движение, наполненное разочарованием и досадой, такое знакомое, что я снова чувствую себя шестнадцатилетней девочкой, спорящей с ним по поводу какой-то глупости.

— Ты не хочешь быть здесь, Арвелл. Ты не хочешь иметь со мной ничего общего.

— Это неправда. — Хотела бы я, чтобы это было так.

— Это правда. Ты думаешь, я решил бросить тебя из прихоти.

Мое сердце замирает, и мир внезапно становится четче.

— Но это не так, правда? Ты ушел, чтобы защитить меня.

Он не говорит ни слова. Ему и не нужно. Кусочки мозаики долгое время кружились в моем подсознании, но теперь все встало на свои места. То, как он бросил меня все те годы назад. То, как он оттолкнул меня в тот момент, когда мы встретились снова. И то, как он сразу же начал защищать меня, как только узнал, почему я здесь.

Мрачное выражение лица Орны.

— Не понимаю, почему его это волнует. Она не может стоить того, что он для нее сделал.

— Ты боялся, что отец узнает про твои отношения с отмеченной сигилом. И не просто с отмеченной. С неполноценной отмеченной из Торна. Что бы он со мной сделал, Тирнон? Как бы он наказал тебя?

Его лицо бледнеет.

— Он приказал бы обратить тебя. Он заставил бы меня сделать это — или заставил бы меня смотреть, как это делает Роррик. Если бы нам повезло, ты бы умерла сразу. Если бы нам не повезло, ты бы прожила несколько дней, медленно умирая, крича от боли, умоляя кого-нибудь убить тебя. И я бы прожил остаток своей жизни, зная, что это моя вина.

— Почему? — мой голос срывается. — Почему ты бросил меня без предупреждения? Почему не сказал мне?

В его глазах темнота и боль.

— Потому что я знаю тебя. Ты бы не отпустила меня. Ты бы боролась за нас до конца своих дней. Ты бы не теряла надежду — бесполезную надежду — и, скорее всего, погибла бы, пытаясь противостоять моему отцу.

— Поэтому ты заставил меня возненавидеть тебя.

Резкий кивок.

— У меня ничего бы не вышло, если бы ты не ждала этого. Ты думала, что я уйду, потому что все в твоей жизни поступали именно так. Уверен, какая-то часть тебя почувствовала облегчение, когда ты узнала, что я бросил тебя. Ты могла перестать ждать, когда я уйду от тебя, как все остальные. Ты смирилась с моим исчезновением и приняла его за доказательство того, что была права, не давая мне шанса столько лет.

Я не отвечаю. Я не могу. Мне больно дышать. Мне нужно уйти отсюда, чтобы в одиночестве зализать свои раны. Чтобы зашить шрамы, которые вскрыли его слова.

Нет.

Я не убегу.

По тому, как напряжен Тирнон, я понимаю, что именно моего побега он и ожидает.

— Знаешь, что самое печальное во всем этом? — Его улыбка настолько мрачная, что у меня горят глаза. — Это твое неверие в меня. Я полагался на это неверие, даже когда часть меня злилась на тебя за это.

Я сглатываю комок в горле.

— Ч-что ты имеешь в виду?

Он делает шаг ближе.

— Как ты могла подумать, что я могу просто уйти и забыть тебя? Как твой невменяемый, заблуждающийся разум мог прийти к такому выводу?

Мои глаза горят еще сильнее, и он хватает меня за плечи, притягивая к себе.