Станислав Ямалиев – ГЕНОМ СЧАСТЬЯ. СЛЕПАЯ. (страница 1)
Станислав Ямалиев
ГЕНОМ СЧАСТЬЯ. СЛЕПАЯ.
лава 1. Город через семь лет
Юля проснулась в пять тридцать.
Так было каждый день, сколько она себя помнила. Организм не требовал долгого сна — ещё одно свойство её генетики. Она надела кроссовки и вышла на набережную. Пять километров — не для рекорда, для удовольствия. Она бежала ровным, размеренным шагом, и её дыхание почти не сбивалось. Тело работало как идеальный механизм — ОНА хорошо постаралась.
Навстречу попадались редкие прохожие. Они провожали её взглядами — кто-то с восхищением, кто-то с завистью, кто-то просто с любопытством. Высокая, стройная, с плавными, текучими движениями, она выглядела как профессиональная спортсменка. Но она не была спортсменкой. Она просто была собой.
После пробежки — душ, холодная вода, чтобы взбодриться. Потом — полчаса на расчёты для нового проекта. И только потом — завтрак с Сергеем и автобус до лаборатории.
---
Беспилотный электробус скользил по выделенной полосе — бесшумно, плавно, без единого рывка. Длинный, сочленённый, с панорамными окнами от пола до потолка. За стеклом проплывали чистые улицы, вертикальные сады на стенах домов, прозрачные остановки с климат-контролем. Никто не мёрз. Никто не потел. Всё было предусмотрено.
В салоне, кроме неё, сидели человек десять.
Мужчина в деловом костюме — он вошёл на три остановки раньше и ехал до центра. Девушка с рюкзаком — студентка, судя по учебнику на коленях. Пожилая женщина с корзинкой — видимо, к внукам. Ещё несколько пассажиров — кто-то читал с планшета, кто-то смотрел в окно, кто-то дремал, прислонившись к стеклу.
Никто не ругался. Никто не спорил, кому выходить первым. Никто не требовал подвинуться или закрыть окно. Женщина с корзинкой молча уступила место студентке, когда та вошла — просто встала и пересела ближе к окну, улыбнувшись. Студентка так же молча кивнула в ответ. Юля наблюдала за этим без удивления. Так было всегда. Так было правильно.
Она закрыла глаза и расширила восприятие — как училась с детства, сначала случайно, потом осознанно. Это было похоже на настройку приёмника: сначала шум, потом голоса.
Мужчина в костюме думал о предстоящей встрече. Его мысли были ровными, как строка документа. Под этим — тонкий слой удовлетворения. Он любил свою работу.
Студентка просматривала конспект. В её голове мелькали формулы, но фоном шло другое: тепло от мысли, что вечером она увидится с молодым человеком. Они собирались гулять в парке.
Пожилая женщина думала о внуках. Она везла им пирог — яблочный, по старому рецепту, который ей передала мать. Юля почувствовала лёгкий укол: её собственная мать тоже пекла пироги, но не по рецепту, а просто так, потому что любила.
Водителя не было. Автобус управлялся сам — как и весь транспорт теперь. Юля помнила, как Сергей рассказывал, что раньше люди сидели за рулём, ругались в пробках, сигналили друг другу. Она не могла этого представить. Ей казалось, что это какая-то древняя сказка.
Автобус свернул на Садовое. Пробки не было. Пробок не было уже лет пять.
Юля открыла глаза и посмотрела на город. Он был красивым. По-настоящему. Не открыточно, а той красотой, которая рождается, когда миллионы людей одновременно хотят сделать мир лучше — и делают. Акселераты спроектировали транспортные потоки. Акселераты оптимизировали энергосети. Акселераты вывели новые сорта деревьев, которые очищали воздух втрое быстрее обычных.
Старое поколение называло это чудом. Новое — работой.
Юля снова закрыла глаза. Ей нравилось слушать город. Это было как музыка — симфония из миллионов мыслей, спокойных и светлых. Иногда она специально садилась в автобус без маршрута, просто чтобы ехать и слушать.
И вдруг — резкая нота.
Боль.
Она прозвучала так неожиданно, что Юля вздрогнула. Это была не физическая боль — не мигрень, не спазм, не ушиб. Это было другое. Глубже. И вместе с ней пришло что-то ещё — тошнота, лёгкое головокружение, дрожь в пальцах. Такого раньше не было. Её дар всегда работал мягко, как фон. Но теперь — как удар.
Она сосредоточилась и пошла за сигналом.
Пожилой мужчина. Сидел на скамейке в сквере, мимо которого только что проехал автобус. Его мысли были громкими — не потому что он кричал, а потому что они были наполнены таким плотным чувством, что пробивались через общий фон, как луч прожектора.
«Я таксовал двадцать лет. Двадцать. Я знал каждый переулок, каждый двор, каждый короткий путь. Я знал, где в три часа ночи можно найти пассажира, а где — нет. Я знал людей — они садились ко мне и рассказывали такое, чего не рассказывали даже жёнам. А теперь меня нет. Вернее, я есть, но такси больше не нужны. Эти автобусы, эти беспилотники — они лучше. Я знаю, что лучше. Но я хочу чувствовать руль. Я хочу слышать, как пассажир говорит: "Шеф, тут недалеко, я быстро". Я хочу ехать через ночной город и знать, что я — нужен».
Дальше Юля не слушала. Но тишина, которая раньше была ровным фоном, вдруг стала ломкой, тревожной. Как будто первый голос разбудил что-то, дремавшее под поверхностью.
И вдруг — ещё один сигнал. Не боль. Не страх. Злость. Холодная, сфокусированная, как луч лазера.
Она прозвучала откуда-то из старого района — далеко, но так отчётливо, что Юля обернулась. И вместе с этой злостью пришло слово. Не мысль. Слово. Брошенное в её сторону, как камень: «Акселератка». Она не знала, кто это. Она не знала, почему этот человек думает о таких, как она, с такой ненавистью. Но сигнал был направленным. Не в пространство — в неё.
Она открыла глаза. Автобус всё так же скользил по выделенной полосе. Пассажиры всё так же спокойно сидели — читали, дремали, смотрели в окно. Никто из них не слышал этих голосов. Никто, кроме неё.
Боль не проходила. Она сидела в груди, как маленький холодный камень. Не её боль. Чужая. Но от этого не менее настоящая.
И ещё кое-что. Тепло, которое всегда было с ней — то самое, знакомое с колыбели, — на секунду стало плотнее. Как будто кто-то, кто никогда не чувствовал, пытался понять, что это за боль, и тянулся к ней, как ребёнок тянется к огню.
Автобус подъехал к остановке. Юля вышла и постояла минуту, глядя на небо. Город был чистым и тихим. Всё работало. Всё было правильно.
Но где-то там, на скамейке в сквере, сидел человек, который хотел просто вести такси. И никто, кроме неё, этого не слышал.
---
Дома было тепло. Таня возилась на кухне — что-то пекла, судя по запаху. Сергей сидел за столом, читал новости с планшета. Юля вошла и молча села напротив.
— Как город? — спросил он, не поднимая глаз.
— Красивый. И грустный.
Сергей отложил планшет.
— Что случилось?
— Я слышала человека. Он был таксистом. Теперь не водит. Ему больно. — Она помолчала. — И ещё кое-что. Злость. Очень сильную. Из старого района. Там кто-то думает о таких, как я. И это слово... «акселератка». Он бросил его, как камень. Почему он меня ненавидит? Я ничего ему не сделала.
— Ты существуешь. Этого достаточно для тех, кто потерял всё.
Юля смотрела на свои руки.
— Я чувствую их боль. Не всегда. Только когда она очень сильная. Но сегодня я почувствовала. Это было громко. И ещё эта злость. Она не проходит. Она всё ещё там. В старом районе. Как будто кто-то готовится к чему-то плохому.
— Будь осторожна. Старый район — это не наша территория. Там другие правила.
— Я знаю.
Он взял её за руку и держал так, пока Таня не позвала ужинать.
---
Ночью Юля не спала.
Она стояла у окна и смотрела на город. Где-то там, в тысячах квартир, спали люди. Счастливые, спокойные, защищённые. Их мысли были тихими и ровными, как дыхание.
Но где-то там были и другие. Те, кто не спал. Те, кто думал о прошлом. Те, кто не смог найти себе места в новом мире. Их боль звучала как низкая, постоянная нота — фон, который она раньше не замечала.
И где-то там, в старом районе, бился сигнал злости. Холодной, сфокусированной, опасной. И он смещался. Она чувствовала это — он не стоял на месте. Он двигался. Медленно. Ближе.
Она отошла от окна, взяла карандаш и начала рисовать. Дом с кривыми окнами. Солнце, у которого один луч был длиннее других. Дым из трубы, похожий на вопросительный знак.
Это был её ритуал. Она рисовала такие дома с тех пор, как ей исполнилось три. Они никогда не были идеальными — и в этом был смысл.
Сегодня вопросительный знак получился особенно большим.
Юля отложила карандаш и закрыла глаза. Где-то там, в темноте, кто-то её ненавидел. И этот кто-то был уже не просто далёким сигналом. Он приближался.
---
Глава 2. Слежка
Юля училась в трёх местах одновременно.
Магистратура по квантовой физике — она закрыла её за полгода. Курс по нейробиологии в институте Тани — она посещала его, когда было время. И параллельно — работа в лаборатории акселератов: они проектировали новые транспортные потоки для города, и её алгоритм оптимизации маршрутов уже внедрили на трёх линиях.
В это утро она проснулась в шесть, пробежала пять километров по набережной, приняла душ, проверила расчёты для нового проекта и только потом вышла на кухню.
Сергей уже сидел за столом с чашкой кофе. Он поднял на неё глаза — колючие, внимательные, какими всегда смотрел по утрам, пока не просыпался окончательно.
— Ты какая-то взвинченная, — сказал он вместо приветствия.
— Я не взвинченная.
— Взвинченная. У тебя плечи подняты. Ты всегда так ходишь, когда нервничаешь.