Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 81)

Николай Афанасьевич начал говорить о редакции. Посетовал на то, что за последние три года ни разу не встретился с коллективом. А ведь у сотрудников редакции могут быть вопросы и к райкому, и к нему лично. Татьяна слушала его и ждала, когда же он заговорит о главном. Наконец Казаркин спросил:

— Ты не знаешь, кто распускает слухи о том, что вертолет прилетал за мной?

У Татьяны чуть было не сорвалось с языка: какие же это слухи, это чистая правда. Но сказала другое:

— Я очень хорошо знаю и Александра Кондратьева, и других членов экипажа. То, что случилось, — для них трагедия. Теперь их наверняка спишут из авиации. А ведь ничего другого они не умеют. И у всех — семьи.

Татьяна специально нажимала на совесть. Если она у Казаркина есть, он должен как-то откликнуться. Хотя бы посочувствовать пилотам, сказать, что попытается облегчить их участь. Ведь первый секретарь райкома, человек известный не только в районе, но и в области. К его мнению прислушиваются, у него немало друзей на всех этажах власти. Но Казаркин сказал:

— Может быть, поэтому они и пытаются приплести меня к аварии. Я знаю, откуда идут слухи.

И тут Татьяна не выдержала.

— Николай Афанасьевич, — сказала она, отодвинув вазочку с печеньем, которая показалась ей барьером, разделяющим ее и хозяина дома. — А разве они не привозили вас туда на ловлю осетров? Если привезли, значит, и увезти обязаны. Или я не права?

— То, что привезли, это правда, — Казаркин поднял на нее глаза, и она увидела в них холодный блеск. — Но забирать меня оттуда я их не заставлял. Сейчас прокуратура с этим разбирается. Она и выяснит, как они там оказались. И потом, Татьяна Владимировна, — у Казаркина металл появился в голосе. — Вы тут об осетрах упомянули. Я браконьерством не занимаюсь. Я на рыбалке отвожу душу.

— Меня ваша рыбалка меньше всего интересует, — сказала Татьяна, вдруг обретя внутреннюю уверенность. — Меня интересует нравственная сторона случившегося. Ребята столько раз служили вам верой и правдой, но когда попали в беду по вашей вине, вы их сдали. И ни для кого это не секрет. Вы понимаете, что после этого не можете быть моральным авторитетом в районе? Откровенно говоря, когда я шла к вам, думала, что вы скажете всю правду. Это единственный шанс сохранить свое достоинство. Может быть, даже ценой потери должности. Тут надо думать не о своем реноме, а об авторитете власти.

Казаркин так плотно сжал губы, что вместо них осталась узкая, словно лезвие бритвы, прорезь.

— Вы зачем пришли? — резко спросил он. — Выслушать меня или передать слухи, которые распространяются по поселку? Я вам вот что скажу. Вместе со мной на протоке жили другие рыбаки. По-моему, из Таежного. Может, Кондратьев прилетал за ними? Вы не спрашивали у него об этом?

Таней вдруг овладело полное безразличие. Она смотрела на Казаркина и видела в нем прежнего «железного» хозяина района, для которого существует только одна правда. Та, которую изрекает он. Она наблюдала его во многих ситуациях, знала: если Казаркин примет решение, он никогда не изменит его. Таково правило хозяина — последнее слово всегда должно быть за ним. В сумочке Татьяны лежал диктофон с записью рассказов Василия Захарова и Александра Кондратьева. Таня думала, что если Казаркин начнет отпираться, она прокрутит пленку, пусть он послушает, что говорят ребята, и попробует опровергнуть их. Но теперь поняла, что прокручивать пленку не стоит, Казаркин не будет слушать. Это надо делать для других людей и в другом месте.

— Значит, вы утверждаете, что Цыбин никого за вами не посылал, и почему вертолет оказался около вашей палатки, вы не знаете? — спросила Таня.

— Понятия не имею, почему он там оказался, — ответил Казаркин. — Спросите у вертолетчиков, они это знают лучше.

Таня попрощалась и вышла. Николай Афанасьевич даже не поднялся и провожать ее не стал.

По дороге домой Таня стала анализировать информацию, которая была в ее руках. Показания Кондратьева и других членов экипажа — не в счет. Они будут говорить то, что им выгодно. Остается Вася Захаров. Да, только он. «Но зато какой свидетель, — подумала Татьяна. — Ведь он слышал, как Цыбин материл пилотов, а те, оправдываясь, говорили, что в такую погоду не хотели лететь за Казаркиным. Но Цыбин заставил их это сделать. И Цыбин это не отрицал. Как хорошо, что я успела воспроизвести слова Захарова на бумаге и он эту бумагу подписал».

Придя домой, Таня позвонила следователю прокуратуры Хлюпину, которого хорошо знала.

— Сергей Владимирович, — сказала она. — Мне надо с вами встретиться.

— С вами, Танечка, я готов встретиться, когда угодно, — игривым тоном ответил Хлюпин. — Если, конечно, это не касается секретов прокуратуры.

Таня терпеть не могла комплиментов в подобном тоне, они казались ей пошлыми. В другой раз она бы отбрила Хлюпина, но сейчас сдержалась и сказала:

— Что если я подойду к вам в два часа?

— А по какому вопросу? — насторожился Хлюпин.

— Можно сказать, по личному, — ответила Таня.

— Хорошо, я буду вас ждать.

Таня взяла с собой показания Захарова и направилась в прокуратуру. Хлюпин ее ждал. Когда она вошла к нему в кабинет, он осмотрел ее слишком откровенно с ног до головы, но Таню это не смутило. Она села на стул рядом со столом следователя и положила ногу на ногу так, что край юбки приоткрыл круглое колено. Таня знала, что у нее красивые ноги, а Хлюпин известный бабник, и она решила его подразнить.

— Я вас внимательно слушаю, Танечка, — сказал он, не отрывая взгляда от ее ног.

— Мы с вами занимаемся одним и тем же делом, — сказала Таня. — И я хотела бы обменяться информацией.

— Каким делом? — спросил Хлюпин.

— Аварией вертолета.

Хлюпин посмотрел Тане в лицо, потом снова на ее колени и сказал:

— Вы же знаете, пока не закончится следствие, я не могу разглашать никакие детали.

— Детали мне не нужны, — сказала Таня. — Я знаю главное. Казаркин и Цыбин утверждают, что Кондратьев прилетел на Юринскую протоку по своим делам. Никто его туда не посылал. Так?

Хлюпин молчал.

— Авария произошла не по вине экипажа, — продолжила Таня. — Ее причина — отказ одного из узлов машины. И вы это прекрасно знаете. Но вы хотите доказать, что пилоты использовали вертолет в личных целях. Вам это надо?

— Допустим, — сказал Хлюпин.

— А я вам докажу, что их послал за Казаркиным Цыбин, — Таня открыла сумочку, достала вчетверо сложенный лист бумаги, на котором с обеих сторон был отпечатан машинописный текст, и протянула его Хлюпину. — Прочтите это, Сергей Владимирович.

Хлюпин взял листок, разгладил и начал читать.

— Этот разговор с Захаровым, между прочим, записан на диктофоне, — сказала Таня. — В нескольких копиях. Одну я дарю вам.

Она снова открыла сумочку, сунула туда руку и положила на стол магнитофонную кассету. Хлюпин перевернул листок и начал читать дальше. Окончив чтение, поднял на Таню глаза и, взяв листок двумя пальцами, спросил:

— И что вы хотите этим сказать?

— Только одно. Чтобы вы допросили Захарова, моториста катера, а так же председателя райисполкома Снеткова. И тогда вам станет ясно, почему вертолет оказался на Юринской протоке. Я уже написала об этом статью и отправила ее в Среднесибирск, — Таня лгала, но не стыдилась этой лжи. Написать статью она собиралась сегодня же. — Вы ведь их не допрашивали?

— Пока нет, — ответил Хлюпин, соображая, что же он должен предпринять в ответ на неожиданный ход Ростовцевой.

— Вот и об этом я написала в своей статье. О том, что прокуратура не хочет допрашивать главных свидетелей.

Таня встала и направилась к двери. У порога остановилась, кивнула на прощание Хлюпину и вышла.

Возвратившись домой, она сразу села за письменный стол. Никогда ей не писалось так легко, как в этот раз. Таня не знала, где сможет напечатать свою статью, сейчас она даже не думала об этом. Главное — написать. Ее целиком захватила работа.

Когда пришел Андрей, Таня, не поднимая головы от письменного стола, сказала ему, чтобы ужин он готовил сам. Андрей все понял. Он прошел на кухню, заварил чай, сделал несколько бутербродов и, поставив все это на поднос, подошел к Тане. Она с благодарностью посмотрела на него. Ее взгляд показался Андрею необычным, и он спросил:

— Что-нибудь случилось?

— Я никогда не любила тебя так, как сейчас, — сказала Таня.

— Ты у меня ненормальная.

— У нас будут трудные времена, Андрей, — она осторожно взяла с подноса чашку и поставила на стол.

— Труднее быть не может, — он обнял ее за плечи.

— Вы завтра точно летите в Среднесибирск? — спросила Таня, высвобождаясь из объятий.

— Точно.

— С грузом или с пассажирами?

— С грузом, — ответил Андрей.

— Я полечу с тобой.

— Ты пишешь о Казаркине? — спросил Андрей.

— Да.

— Тогда я не буду мешать.

К утру Таня не только написала, но и перепечатала на машинке статью. Наскоро приготовила завтрак, накормила Андрея и, положив статью в сумочку, пошла с ним на аэродром. Поспать она решила во время полета. Она уже привыкла летать на АН-2.

ГРАФ ОДИНЦОВ

Эту встречу Остудин не забудет до конца жизни. В тот день Роман Иванович до самого вечера был на базе экспедиции. В контору зашел только за тем, чтобы узнать, нет ли срочных известий. В приемной, навалившись на спинку стула, сидел очень старый человек. Его узкое лицо, покрытое сеткой мелких морщин, отливало желтизной. На старике был добротный темно-синий костюм, редкие белые волосы зачесаны на аккуратный пробор. Старик выглядел интеллигентно, и рюкзак, стоявший около него, казался чужим. Увидев Остудина, старик оперся о колени длинными сухими руками и поднялся со стула.