Станислав Войтицкий – Чудо, тайна и авторитет (страница 12)

– Вот ты как замахнулся…

Сергей удивляется, а я прямо горжусь Салманом.

– Возьмем пару надежных ребят, пойдут с нами. Валим мразей профессионально, по-военному, и сразу обратно в Энск. За Муху воры предъявят азерам Шоты и будут их мочить в меру своих скромных сил. Бог в помощь, как говорится, удачи обеим сторонам конфликта. Им всем станет не до нас. А без иркутской крыши Сиплый – никто. Доведем до его ребят, что нам нужна его голова, а к пацанам мы без претензий. И они принесут нам его голову. Или живого притащат, чтобы ты лично мог его зажмурить – это уж как тебе захочется.

– А если не выгорит? – сомневается Сергей.

– Тогда нас убьют, – флегматично отвечает Салман. – А нам что, не похуй?

– Похуй, – соглашается Сергей, и теперь я слышу в его голосе спокойную уверенность.

Остаток пути до Доброго они практически не разговаривают, и я на самом деле едва не проваливаюсь в сон, но приступы боли не позволяют это сделать. Хватит и того, что я сдерживаю в себе желание по-бабски покряхтеть, вызывая сочувствие. Уверен, что у моих попутчиков сочувствия собственной слабости я точно не дождусь.

Но дорога уже подходит к своему концу. Сергей останавливает «Волгу» и тормошит меня.

– Вставай, Жека, приехали.

Сдерживая стон, я выпрямляюсь и сажусь на сидение. В лобовом стекле, среди черной пустоты, блестят два десятка желтых пятен уличных столбов вдоль главной улицы. На этом все – других источников света не видно. Мне всегда казалось, что Доброе выглядит поживее. Впрочем, я уже давно не был в поселке.

Хорошо, что телефон здесь работал – а то я бы не смог предупредить сестру.

– Едем в обход, вон к тому дому, – я показываю пальцем.

– Который с края? – уточняет Сергей и заводит машину.

– Да. Фары выключи, пожалуйста. Столкнуться здесь не с кем, а Наташка просила по возможности не привлекать внимания.

Сергей делает, как я попросил, и окружающий мир практически погружается во тьму. Хорошо, что распогодилось – явившая себя луна и звезды спасают. Черный лес по обеим сторонам дороги уступает место квадратным черным пятнам низких панельных домов. Они хорошо заметны на фоне звездного неба и чем-то напоминают надгробия.

Поселок оставляет тяжелое впечатление. Словно специально дождавшись нашего визита, цепочка уличных фонарей гаснет. Сергей еще сильнее сбавляет скорость, тщетно силится разобрать что-нибудь на дороге.

– Аварийку включи, – лениво подсказывает Салман.

Я не возражаю. Тусклое тревожное мерцание поворотных указателей позволяет хоть что-то разобрать в ночной черноте, но при этом не столь заметно, как обычные фары.

Звонкие ритмичные щелчки сейчас даже заглушают двигатель, тихо порыкивающий где-то под капотом.

– Здесь налево, давай в объезд, – я указываю направление.

«Волга» ползет по краю поселка в направлении старой лесопилки. Здесь под колесами – укатанная грунтовка, идем плавно и тихо. Дом, где живет сестра – последний, у самого края Доброго. По моей просьбе Сергей не заезжает во двор, останаливается неподалеку, загнав машину под крону деревьев, выросших у дороги.

– Сиди, я доведу его, – распоряжается Салман.

Деркач глушит мотор, отдает ему ключи, чтобы тот открыл багажник. Я аккуратно выбираюсь наружу, пока Салман достает увесистый рюкзак, наскоро набитый одеждой, собранной у меня на квартире, и пакетами с различной медициной, переданной заштопавшим меня врачом.

– Сам дойти сможешь? – спрашивает бригадир.

Я твердо киваю и неспешно иду к дому, опираясь на костыль, чтобы не нагружать ногу. Еще не успел к нему привыкнуть, боюсь упасть. Стучу своей палкой, двигаясь по асфальтовой дорожке вдоль стены, до второго подъезда… Салман открывает передо мной дверь.

Мы заходим в темный подъезд, зги не видно. Ни одна лампочка не работает, лунный свет сюда не проникает. Салман щелкает зажигалкой, из темноты на нас выплывает беспощадная лестница. Я опираюсь рукой на перила, но никак не могу приладиться, чтобы опереться костылем на ступеньку. Салман отнимает у меня костыль и оставляет его у стены. Подстраивается сбоку, чтобы я оперся.

Я благодарю его, но Салман только отмахивается – мол, не стоит.

Медленно мы поднимаемся на третий этаж при дрожащем свете зажигалки, то и дело гаснущей. По мере приближения к цели я начинаю волноваться, понимаю, что сестра, мягко говоря, довольна не будет. Но мне довериться больше некому. И спрятаться больше негде.

Я тихо стучу в нужную дверь. Через полминуты она открывается, на пороге – Наташа. Стоит в ночной рубашке, бедняжка, стыдливо прикрывается, смущается. Быстро нас осматривает, машет рукой, чтобы входили.

– Я сбегаю за костылем и вернусь, – шепчет ей Салман, сбрасывает рюкзак на пол и выходит.

Опираюсь рукой на стену, стою на одной ноге. Улыбаюсь, чтобы не волновалась.

– Привет, сестренка, – говорю.

– Кто это? – она кивает в сторону двери. Говорит испуганно. Она опасается моих друзей.

– Друг. Товарищ…

– Понятно. Зря спросила… Дойдешь или помочь?

– Дойду. Допрыгаю.

Стараюсь, чтобы мой голос звучал весело. Ничего мол, страшного, обычное дело. С облегчением плюхаюсь на диван в зале. Слышу, что пришел Салман. Он шепчется с Наташкой наедине, но в темноте я прекрасно слышу. Он обращается к ней так уважительно, аж смешно.

– Наталья… Простите, не знаю, как вас по отчеству.

– Это неважно, – коротко отвечает сестра.

Я слышу щелчок замков и шуршание в рюкзаке. Салман говорит:

– В рюкзаке все необходимое по медицинской части. Бинты, антисептик. Рана еще не закрылась, но Евгений знает, как обрабатывать, ему все объяснили. Вот эти две ампулы отдельно – это морфий.

– Ему нужно? – тревожится Наташка. Боится, что я наркоман, глупышка.

– Нет, нет, не беспокойтесь, не нужно. Даже без раны не нужно. Это на всякий случай. Если будут осложнения, сильные боли. Введите внутримышечно один кубик и сразу звоните мне. Вот мой номер. Никому его не показывайте.

– Поняла. Сколько он здесь пробудет?

– Через неделю заберем его, когда в Энске кое-что порешаем и все утихнет. Не бросим вашего брата, не беспокойтесь. Дренаж уже удалили, рана закрывается. Если воспаления не будет, Евгений быстро поправится.

– Вы не думайте, я его не гоню. Просто если он скрывается… Будет тяжело его прятать долго.

– Я прекрасно понимаю. Не беспокойтесь, мы найдем ему местечко безопаснее. Но сейчас ему лучше залечь на дно в Добром. Я с ним попрощаюсь, хорошо?

Салман входит в зал, вежливо сняв грязные ботинки. Мне немного стыдно, я вот наследил.

– Все, мы тебя передали сестре, слушайся Наталью во всем, – Салман серьезно говорит, прямо слушаешь и веришь, что искренне. – Через неделю позвони мне, тогда и заберем тебя. Раньше не надо. Скорее всего, буду недоступен.

Меня гложет совесть, что приходится оставлять пацанов.

– Я как рана затянется, сразу вернусь. Буду с братвой до конца, Салман.

– Успокойся, Евгений. Лучше не светись, отдыхай пока.

Уходит, Наташа сразу закрывает дверь за ним. Ходит по квартире молча, ничего не спрашивает. Набирает в таз воду и моет полы за мной. Стыдно, но и обидно немного. Сестру как будто не беспокоит, что брат получил пулевое и теперь вынужден скрываться.

– Прости, сестренка. Я бы убрал, но не могу, – примирительно говорю я.

Она неопределенно машет в мою сторону рукой. Снимает ботинок с ноги, относит в коридор. Затем возвращается в зал, помогает мне пересесть на стул и стелит на диване.

– Наташ, ты чего молчишь?

– А что мне говорить? – она говорит, конечно, тихо, как всегда, но я уже научился различать в ее речи всякие оттенки. Сейчас это было раздражение. Наташа аккуратно кладет подушку и раскладывает одеяло.

– Ну, спросила бы, как дела.

– И как думаешь, почему не спрашиваю?

– Не знаю… – честно отвечаю я.

Моя сестренка-цыганочка сердится, у меня такое милое чувство от этого в груди разливается. Вроде бы мы не так много лет в одной семье были, но все равно крепко сдружились. Похожей утратой были надломлены, наверно, поэтому.

– Ты с мамой давно разговаривал?

Умиление сразу пропадает. Вот же стерва, знает, куда надавить. Огрызаюсь:

– Вот не надо про мать, Наташенька.

– А как из армии вернулся, чем занялся? Где учиться планируешь, работать?