Станислав Смакотин – Немой пророк (страница 6)

Сунув извозчику крупную ассигнацию, офицер негромко инструктирует возницу, указывая обратно. Не уезжай, мол, далеко, братец, что-то в этом роде... Пригодишься скоро! Симпатичный, кстати, парень этот капитан - всю дорогу вёл себя предельно дружелюбно по отношению ко мне. Напрягаясь, конечно, от генеральского присутствия в коляске, но... Мне нравятся такие люди - легки в общении и обаятельны, мгновенно вызывают непринуждённую симпатию. Попытавшись спросить, где я служил и служу и услыхав про 'Суворов' с Маньчжурией, вмиг неподдельно зауважал, это хорошо видно по изменившимся интонациям. Чем-то неуловимо напоминает мне, кстати, Матавкина этот капитан Ясинский... Штабс-капитан. Эх, Аполлоний, Аполлоний...

На небольшой поляне нас уже ждут: с краю, под деревьями расположились трое. Оболенский, делая вид, что не замечает нас, подчёркнуто непринуждённо общается с гвардейским поручиком - тек самым, с которым Мищенко ездил ночью за пистолетами. Несмотря на тёплую погоду, одет гвардеец в тёплую, осеннюю шинель. До меня доносится раскатистый хохот, от которого становится не по себе. Ясно, что играет на публику, конечно, но... Но для того, чтобы перед дуэлью работать на аудиторию, да так естественно, тоже нужны внутренние силы, и немалые. Я вот, к примеру, сейчас не смогу так ржать. Хоть кол на голове теши. А кто третий? Пожилой угрюмый мужчина с чемоданчиком стоит в сторонке, сверля нас недобрым взглядом. Ага, это, наверное, доктор? Не хотел бы я оказаться на операционном столе у такого доктора, кстати - напоминает Франкенштейна из какого-то фильма...

Дождавшись отъезда извозчика, мы втроём приближаемся к остальным участникам. Медленным, неторопливым шагом - но как же быстро, чёрт возьми, мы идём! Бежим, кажется мне, стремительно несёмся!

Оболенский, наконец, изволили нас заметить - смех прекратился, на лице подчёркнутая серьёзность. Церемонный поклон от нас - первым слегка кивает Мищенко, теперь надо мне? Что-ж, я тоже кивну, хорошо! Все трое слегка кланяются в ответ. Ох уж эта вежливость, побрал бы её чёрт! Опять, чёрт... Второй раз за последние несколько секунд вспоминаю! Дурная примета? И ещё Ясинский похож на Аполлония... Да что ж такое-то! Стоп, взять себя в руки. Держаться! Ему, Оболенскому, тоже должно быть страшно! Должно быть, как ни крути! Не сумасшедший же он, ведь только они - не боятся?

- Господа, имею честь лично представить генерал-адъютанта Его Императорского Величества Павла Ивановича Мищенко, все мы слышали о ваших рейдах, ваше высокопревосходительство! - церемонно нарушает тишину Ясинский, уважительно вытянувшись.

Мищенко поочерёдно пожимает руки всей троице. Оболенский подчёркнуто серьёзен, старается держаться независимо. Даже пытается изобразить на лице подобие уважения.

- Его высокопревосходительство является единственным секундантом господина Смирнова, поручика по адмиралтейству! Господин же Смирнов, - уважительно продолжает штабс-капитан, - Как мне удалось выяснить по дороге сюда, участник недавнего Корейского сражения, в экипаже флагманского броненосца 'Князь Суворов', господа...

Я не смотрю на Оболенского. Но боковым зрением замечаю, как и без того понурое лицо князя меняет выражение.

- ...А также, господа, участник последнего рейда на Мукден вместе с его высокопревосходительством. О котором все мы, конечно же, читали в газетах! - скромно завершает тот свою речь.

На Оболенского я всё так же не смотрю, зато наблюдаю лицо второго офицера, что в шинели - поручика гвардии. В минуту назад подчёркнуто-холодном взгляде того сейчас читается неподдельное уважение. Или, мне так просто кажется? Эх, сказать бы тебе для острастки, к КОМУ я сегодня должен ехать, да КТО меня ожидает в Царском Селе... Подозреваю, ожидает в весьма растрёпанных чувствах, но... Но так нельзя - наверное? Тайна и все дела?..

Справа слышится громкое покашливание, и знакомый голос уверенно сообщает то, о чём я сейчас думаю. Вот, Пал Ваныч, я б тебя обнял, уловил же ты ситуацию, просто красавчик!

- Господа, мы с поручиком просим прощения за столь ранний час для назначенной дуэли... Дело в том, что господина Смирнова сегодня ожидает лично его Императорское Величество. Потому не станем медлить и давайте уже приступим!

Я перевожу взгляд на собственно, лицо князя. Странно, но упоминание императора, кажется, не производит на него должного впечатления. Почему?

Казалось бы, так опростоволоситься: мало того, не ожидал увидеть на вокзале легендарного генерала, так ещё и вызванный тобой, казавшийся штабным писарем поручичек вдруг оказывается боевым офицером, прошедшим все недавние значимые сражения? Поди, ещё и стрелять умеющим прилично, ага, князь?.. Во всяком случае, судя по представленному резюме? У тебя же должна душа в пятки сейчас уйти, но почему не уходит-то? Я чего-то не знаю в этом времени? Нормально, то есть, стреляться с человеком, которого сегодня ждёт император?

Капитан Ясинский неожиданно делает шаг вперёд, встав между мной и Оболенским. Дружески взглянув на меня и повернувшись к моему противнику, произносит громко:

- Господа!.. Я буду искренен сейчас, прошу со всей ответственностью... Пользуясь старинным обычаем поединков, я прошу подать друг другу руки и примириться. Ну же, господа? Ссора между достойными людьми бессмысленна, кровопролитие - убийственно! Князь, прошу же вас?..

Оболенский медлит. Наконец, коротко поклонившись, медленно протягивает мне ладонь:

- Господин поручик, - растягивая каждое слово, выдавливает из себя он. - Коль был неправ, прошу не держать обид... Примиримся?

На поляне воцаряется мёртвая тишина - слышно лишь, как в ветвях липы где-то сверху недовольно чирикает какая-то птаха. Взгляды всех присутствующих устремлены на меня и на протянутую руку князя. А я...

Что со мной, эй? Пять минут назад мечтающий где-то в фантазиях, в глубине души даже не смеющий рассчитывать на такой расклад... Промучившийся всю ночь, приготовившийся к смерти и так страшившийся этой дуэли, я медлю?!..

Неожиданно в голове мелькает эпизод из далёкой юности. Первая любовь, двенадцать лет... Я впервые провожаю свою первую девушку, с которой вчера первый раз поцеловался, к ней домой по вечерним, осенним переулкам. Несмотря на дождь мы радостно смеёмся и строим даже какие-то планы - вот вырастем, поженимся, представь?.. Ты меня любишь? Конечно, да! На всю оставшуюся жизнь, клянусь! А ты? Ещё бы!

Район у неё не самый благополучный, но влюблённым ведь всё можно, так? Оказывается, нет, не всё... Я понимаю это, когда у её дома мы натыкаемся на несколько тёмных кожанок, мерцающих угольками сигарет. От внезапного удара из глаз снопом сыпятся искры, а дальше они превращаются в постоянный, взрывающийся в голове с тупой периодичностью, фейерверк. Кто-то говорил о 'пацанских понятиях', не позволяющим типа трогать типа идущего с девчонкой? Ха!!! Отчаянная попытка дать сдачи и вмазать куда-то в темноту заканчивается для влюблённого рыцаря совсем плохо: меня долго пинают уже лежачего, на земле, прямо на её глазах. А на следующий день, когда о случившемся прознали 'старшеки' и всё-таки была 'стрела' (ибо совсем беспредел, какие-то понятия всё же существовали), мне и предложили помириться. Вот так, просто, те же, кто меня бил. И мне пришлось подать руку в ответ, потому что 'блатным' я не был и отлично понимал, что сдачи пятнадцатилетним дать не смогу - уроют при встрече окончательно. Как-то, так... Девяностые, мать их перемать...

Почему я сейчас, в далёком прошлом, стоя на дуэли я вспоминаю именно тот эпизод, с ещё не родившимися ублюдками? Не знаю, ведь в жизни после случались намного более показательные случаи. Встречалась позже и золотая молодёжь, дети богатых и преуспевающих родителей... Просто люди у власти, решившие, что им всё дозволено... Но в памяти напрочь запечатлелся именно тот, первый эпизод, из детства. Который и проносится в голове вихрем. И, демонстративно отведя руки за спину, я твёрдо отвечаю Оболенскому:

- Нет. Будем стреляться.

Вздох проносится среди присутствующих. Офицеры с доктором молча расступаются, Ясинский быстро уходит куда-то в сторону, князь молча делает шаг назад. Я стараюсь не смотреть на Мищенко, а когда мы всё же встречаемся взглядами, то...

Генерал подмигнул, мне не показалось? Че-го?!..

Время вдруг убыстряется до невозможности. Вот запыхавшийся штабс-капитан уже открывает ящик с пистолетами:

- Выбирайте, господин поручик!

Безразлично тыкаю в ближайшую реликвию. Успев отметить про себя, что именно такими, наверняка, стрелялись Пушкин и Лермонтов... Всё равно! Оружие немедленно извлекается и вручается мне. Прохладная лакированная ручка непривычно ложится в ладонь - как неудобно... Специально так придумано?..

- Князь?..

- Взял.

- Господа секунданты, необходимо зарядить, прошу вас... Определяем очерёдность, господа. Что выбираете, господин поручик?

- Решка.

Монетка, сверкая на утреннем солнце, падает у моего сапога. Прокатившись немного на ребре замирает на мгновение, и ложится плашмя.

- Вы второй, господин поручик.

Плевать.

- Господа, стрельба с двадцати шагов!.. Условные барьеры - дощечки на тропинке! Солнце хоть и сбоку, но всё же... Ещё монетку?.. Сейчас! Что выбираете, господин поручик?..