Станислав Смакотин – Немой пророк (страница 8)

Два шага вперёд, разворот, два назад. Повернуться на каблуках, и, стараясь сохранять независимый вид, обратно. 'Топ... Топ...' - гулко отдаются мои шаги под сводами Александровского дворца. 'Топп... Топп...' - вторит им эхо из дальнего конца огромного, увешанного картинами пустого зала. Где кроме меня и двух гвардейцев у кабинета (эти не в счёт, замерли, как охрана мавзолея), нет больше никого.

'А неплохо тут, есть, что называется, где развернуться...' - поглядывая на роскошное убранство, стараюсь я занять чем-то голову.

'Вот там, к примеру, холодильник можно было бы поставить. Большой такой, двухъярусный! И барную стойку рядом, чтоб не бегать лишний раз. Между мраморным камином в углу, и картиной с воинственным мужиком на лошади! А что? Я на месте государя бы так и сделал! Вот, к примеру: зима, заработался в кабинете, холодно, опять же... - покосившись на вылупившего глаза гвардейца у двери, я продолжаю фантазировать: ...Выходишь, такой, с рабочего места - понятно, голодный и замёрзший. Быстренько р-р-аз к камину, руки погрел у огня и к барной стойке. Холодильник открыл, намешал вискаря со льдом (что там пили русские цари?), и глядишь на бравую картину! Наслаждаешься воинственным мужиком на лошади...'

Я приглядываюсь получше. 'Или, на коне мужик? Да, на коне! И духовная пища, и тепло, и, как говорится, хо-ро...'

Допредставлять столь заманчивую идиллию я не успеваю. Высоченная дверь неожиданно открывается, и торжественный голос Павла Ивановича возвещает: 'Господин Смирнов, прошу!.. Государь ожидает!!!'.

Приехали. Ну, попаданец-мистик-инженер, который не фига не поручик, но поручик, без роду без племени в этом несовершенном времени, настал твой черёд. Позвали - иди, большой человек хотят видеть!

Сняв фуражку и протопав мимо расступившихся гвардейцев, я уверенно... Ну, почти уверенно прохожу в самую главную комнату империи.

Пока мы с Павлом Ивановичем, высадившись на кукольном вокзальчике, пешком добирались до Александровского дворца, выяснилось одно небольшое недоразумение. Ну, относительно небольшое - оказывается, поручик Смирнов, а в миру попаданец из будущего, существует в этом времени напрочь без документов. И если на эскадре, на фронте, во Владивостоке с поездом Витте факт бомжа в этом мире полностью прокатывал, ибо покровительствующие мне персоны пользовались в тех местах безграничной властью, то в Царском Селе... Ах, да, писулька Рожественского о том, что 'владелец сего и бла-бла' - затерялась где-то в закромах Владивостокских казематов. Так и не вернули, сатрапы! Вот и верь после этого большим чиновникам. Спёрли!

- Ваше высокопревосходительство, господин поручик... - вынырнув откуда-то из-за угла, преградил нам путь неприметный мужчина в котелке. - Прошу прощения, но предъявите ваши служебные документы!

Господин выглядел уверенно, под сюртуком у того просвечивала нехарактерная выпуклость в форме пистолета, и вообще всем своим видом показывал, что имеет полное право. К тому же, неподалёку скромно тусовалась ещё пара таких же, в моём времени именуемых 'сотрудниками'.

И тут, собственно говоря, сей факт и выяснился. Ладно, я... А что, Павел Иванович, ты так на меня глядишь? Тебе ли не знать, что Смирнов без документов?!..

И пришлось Павлу Ивановичу не солоно хлебавши (у Мищенко-то с удостоверением оказалось всё в порядке) топать в Александровский дворец одному. А мне - в дежурку охранки неподалёку. Руки, слава Богу, не заламывали, но вот профессиональный допрос с пристрастием учинили. Расколоть бы меня не раскололи, думаю, я наглухо закрылся в молчанку, но вот рукава сюртуков уже закатывать начали. Естественно, ни ссылки на отсутствующую конституцию за отсутствием таковой, ни должного телефонного звонка (разве, Елене Алексеевне во Владик?). Ни тебе 'прав человека' - ребята явно шутить не привыкли. И не появись крайне вовремя в отделении дворцовой полиции запыхавшийся флигель-адьютант, посланный лично государем, то...

С трудом отбив меня от дерзких парней и отконвоировав во дворец, дежурный и оставил незадачливого визитёра в зале, возле царского кабинета. С хаосом в голове и фантазиями о вискаре в двухъярусном холодильнике. Что отлично вписался бы между картиной и камином... И, естественно, после таких вот событий вся моя подготовка к предстоящему разговору сошла на нет.

Скромно преодолев распахнутую дверь, я попадаю в просторный кабинет с мебелью из красного дерева. Над столом, заваленным бумагами - огромный портрет Александра Третьего. Именно тот, в полный рост и в парадном мундире, столь привычный в моём времени. Уверенное, волевое лицо, властная, независимая поза... Молва гласит, что яблоко от яблони падает недалеко, но вот именно сейчас, в этом самом месте я с лёгкостью опроверг бы это утверждение. Причём, на раз-два.

Я опускаю глаза чуть ниже и встречаюсь взглядом с ним. В лицо мне пристально смотрит пара внимательных, совсем неглупых глаз человека лет тридцати пяти, почти моего ровесника. Аккуратная причёска с пробором, ухоженная борода. Повстречайся мы где-нибудь на улице, этот человек наверняка вызвал бы симпатию - столь интеллигентная внешность весьма располагает к её обладателю! И, что ещё более наверняка, скрывающаяся под нею личность вполне умеет ею пользоваться. Иначе и быть не может, все мы отлично знаем собственные козыри!

Много я слыхал о тебе, читал не меньше. Вместе со всей страной даже наблюдал по телеку преданных, упёртых фанатичек твоей персоны. Как видал и тех, кого трясти начинало от одного твоего имени... Разные мнения встречались, но вот котов с кошками... Которых ты регулярно отстреливал на прогулках - не прощу! Вот, не прощу - и всё. Хорошие, безобидные животные. У самого дома мурка осталась...

Что-ж, надо представиться, как положено? Мищенко вон, такие глаза страшные делает, что сейчас дыру во мне прожжёт! Ну, надо, так надо... Легенда, разработанная нами с генералом о контуженном и потерявшем память поручике, надеюсь, в силе - тот должен был отрапортовать именно так. Получившим после травмы дар предвидения. Поскольку телеграмму в Петербург покойный Витте давал именно о человеке, знающем будущее! Ручаясь, кстати, головой - вот, доручался... Байка полностью на мази, конечно, и при паре вопросов рассыплется, как карточный домик, но... Деваться некуда!

Я набираю полную грудь воздуха, вытягивая руки по швам, и начинаю:

- Ваше императорское велич...

И пока я произношу эти первые слова, рапортуя о себе, то понимаю, что легенда не прокатила. Видно по человеку, не ошибёшься! Не прокатила, как пить дать!!! И что делать? Павел Иванович, эй?!

- ...Поручик по адмиралтейству Вячеслав Смирнов! - позорно сбиваясь, завершаю я.

Пауза. Наконец, напряжённое молчание нарушает негромкий голос. От звука и интонаций которого мне становится не по себе.

- Господин... Поручик! Павел Иванович рассказал мне о вас и прискорбной трагедии: вы лишились памяти после контузии... Весьма и искренне вам сочувствую! Но я надеюсь, что по спискам вашей воинской части вам помогли вернуть хоть толику вашего прошлого? - он поворачивается к Мищенко, потом, снова ко мне. - Из какой губернии вы родом? Где получили образование, офицерский чин? У вас имеется семья?

В кабинете наступает тишина. Долгая и тягучая.

Что называется, мягко стелет, да... Провалилась легенда, царь мне не верит! И самое главное, легенда-то - ему во благо, эй? Нет, это мы-то тоже с Мищенко не идиоты, обсуждали, естественно, и на все эти вопросы я тебе отвечу, но... Но копни ты чуть глубже - конец нам. Если, ещё не конец... Эх, Павел Иванович, Павел Иванович, вот, не знаток ты дворцовой жизни, человек военный и прямой! Застрелиться можешь, поставив честь на кон - сегодня утром самолично наблюдал. Только, если уж врать государю, то... Делать это надо не тебе, настоящему русскому офицеру. Не тебе...

На Мищенко жалко смотреть - всегда подтянутый, с ироничным выражением на лице, в эту минуту даже кончики его усов, кажется, опустились вниз. Поскольку вешать лапшу на уши Его Величеству - явно, выше его сил. Оно и понятно, Павел Иванович, в человеке перед тобой весь смысл твоей по-настоящему благородной жизни: присяга, убеждения, служба... Эх, чёрт возьми, мне не привыкать! Рожественский, Линевич... Ну, сейчас Николай Второй - невелика беда! Пора брать ситуацию в свои, ушлые руки!

- Ваше императорское величество!.. - нарушаю я затянувшуюся тишину. - Разрешите несколько слов!

Молчаливый кивок.

Терять мне нечего, и внутренне я расслабляюсь. Что он может мне сделать? Даже при самом худшем раскладе - арест, а мне ли не привыкать? В этом времени я только и делаю, что арестовываюсь. В той, или иной степени комфортности, разве что: от сырых казематов Владивостокской крепости до мягкого купе поезда Витте. Да и само моё присутствие тут, в девятьсот пятом - самый страшный арест, если уж быть откровенным. Без права освобождения и передачек... Так что слушай всю правду о себе, кошачий убивец! Слушай и внимай.

- Вы и вся ваша семья, Ваше Величество... - я смотрю в его глаза, стараясь не моргать. - Включая цесаревича Алексея, больного гемофилией (при этих словах он вздрагивает) закончите свои дни в Екатеринбурге, в подвале дома, именуемого Ипатьевским, в восемнадцатом году. Те, кто придут вас расстреливать, не пощадят ни юных великих княжон, ни вашу супругу, ни сына. Не пощадят они также прислугу и даже вашего врача Боткина, Ваше Величество. А если желаете подробности, вот они: раненых, ещё живых девушек, ваших дочерей, те люди будут докалывать штыками. Без всякой жалости. Останки ваши они попытаются растворить в кислоте и сжечь, чтобы не осталось следов. Перед тем, как скинут их в одну из шахт за городом.