Станислав Смакотин – Немой пророк (страница 7)
- Решка.
- Ваша позиция со стороны деревьев, господин поручик. Князь, вы стреляете с поляны. Расходимся, господа! На счёт три начинайте сходиться! Господин доктор?
- У меня всё готово!
- Ваше высокопревосходительство? Желаете вести дуэль как старший в чине среди секундантов?
- Передаю это право вам, господин штабс-капитан.
- Принято.
Словно во сне я отхожу к дереву, сжимая в руке пистолет. Развернувшись у могучего ствола молча наблюдаю, как Оболенский уходит на середину поляны. Наконец, его фигура останавливается. Офицеры и врач удаляются чуть в сторону, становясь сбоку тропинки.
- Итак, господа! Приготовились!.. - доносится голос Ясинского.
Наступает тишина.
- Один!
Я, наконец, подымаю пистолет, разглядывая красивый узор на рукояти. Недешёвый, похоже! Князь не поскупился на оружие! Или, заплатил Мищенко? Чёрт его знает, всё равно! Шестигранный ствол, кстати... Интересно, какой калибр у этой зверюги? Отдача наверняка убойная!
- Два!..
Прицельной мушки нет, придётся целиться на глазок. В общем, палить, как Бог на душу положит. Может, оно и к лучшему?
- Три! Сближайтесь, господа!
Жалко-то как... Капитан реально переживает, видно. Как лицо его светилось, когда пытался нас примирить! Добрая душа, да и гвардеец, похоже, парень неплохой - один князь у вас полудурошный... Гопота питерская, понимаешь. Но надо идти, похоже? Тело, вперёд же, ну?!.. Пшло!!!
Ватные ноги делают первый шаг. Это только первый самый трудный, после пойдёт легче! Второй, третий!!!..
Дощечка, лежащая поперёк тропинки становится ближе с каждым сделанным шагом. Фигура напротив тоже приближается, я могу уже рассмотреть каждую пуговицу на княжеском сюртуке! Это до него шагов сорок, а что же будет на двадцати?! Совсем ведь близко?
В полной тишине я дохожу до своей деревяшки и останавливаюсь. Князь немного опаздывает, но вот и он уже стоит у своей... Итак?
Рука его медленно, очень медленно подымается. Сейчас, сию секунду его пистолет посмотрит мне прямо в лицо, и тогда...
Я крепко зажмуриваюсь до боли в зрачках. Говорят, на пороге смерти перед глазами проносится вся жизнь? Но у меня ведь ничего не проносится, мне просто очень страшно? Значит, я не умру?!.. Раз, два...
Резкий свист нарушает тишину. Этот звук я не спутаю ни с чем - свистеть так может только его высокопревосходительство, и только в одном случае - если рядом...
- Господин Оболенский, ещё движение, и получите пулю в лоб! - слышу я спокойный голос Мищенко. - Медленно, князь, очень медленно опустите пистолет и бросьте на землю! Господа, никому не двигаться! Дёрнитесь - схлопочете пулю.
Я открываю глаза. На поляне почти ничего не изменилось - всё так же чуть поодаль замерли капитан с поручиком, доктор с чемоданчиком стоит в сторонке... Только мой единственный секундант вышел немного вперёд, встав почти между нами. В руке у генерала револьвер, смотрящий дулом аккурат в лоб князя Оболенского. Что такое?!
Шелест травы позади меня. Обернувшись, я вижу, как из леса вышли трое офицеров, держащих в руках револьверы. Я чего-то не понимаю? Что здесь происходит вообще?!
Удивлённо повернув голову обратно, к поляне я хочу крикнуть, чтобы Мищенко отошёл и дал нам продолжить наконец, разобраться! Приказал тем, кто за моей спиной уйти прочь! Спасать таким образом меня - да что я в конце концов, ребёнок? Это же дуэль? Так нельзя?!
Время останавливается, начиная течь медленно-медленно! Будто в покадровом воспроизведении я вижу, как гвардии поручик делает резкое движение рукой, к кобуре. И в ту же секунду как подкошенный падает, покатившись по траве подобно мячику. Грохот выстрела, сшибившего его с ног, звучит рядом с моим ухом - стрелял один из тех, кто позади. Ясинский с доктором не двигаются, князь всё ещё держит пистолет в руке, не бросая. Я замираю не дыша. Потому что понять, что происходит - не в состоянии.
- Князь? - слышен голос Мищенко. - Бросьте немедленно либо стреляйтесь! Ну же?!
На лице Оболенского отражается внутренняя борьба. Наконец, пальцы его руки разжимаются, и пистолет падает в траву.
Сделав несколько шагов, Мищенко поднимает оружие, осматривая его и чему-то усмехаясь. Затем, подойдя ко мне, протягивает руку:
- Дайте-ка сюда ваш, господин Смирнов?
Я безропотно отдаю ему пистолет. Вышедшая из леса троица тем временем молча окружает оставшихся на поляне, не убирая оружия. Кто-то нагибается над подстреленным гвардейцем...
Я даже не успеваю ничего подумать и тем более среагировать. Быстро приставив мой пистолет к своему лбу, генерал жмёт на курок. Негромкий щелчок.
Обернувшись и подняв вторую руку, Мищенко громко спрашивает:
- Что-ж, теперь сомнений не остаётся. Так ведь, князь? Не хотите то же самое проделать из вашего оружия? Ведь замок на нём в порядке?
Оболенский подавленно молчит, не шевелясь.
Грохот выстрела разносится над поляной.
- Подобное шулерство, господа, вызовет немало вопросов у дворянского собрания. На вашем месте, князь, я бы всё-таки застрелился - славная некогда фамилия опозорена навеки... Что там с подстреленным?
- Отходит, ваше высокопревосходительство! Не жилец...
- Ну-с, господа, степень вины каждого из вас установит подробное следствие, надеюсь. Господа офицеры, прошу лично убедиться в подвохе! - с этими словами он бросает оба пистолета в траву. - А также обыскать тело поручика - уверен, за поясом, под шинелью у него найдёте точно такие же. Когда тот окончательно отойдёт в мир иной, разумеется... - с этими словами генерал берёт меня под руку, понижая голос:
- А нам с вами, господин Смирнов, необходимо торопиться! Поезд в Царское Село отходит ровно в девять. Господа, лошади за лесом, я правильно понимаю? Идёмте уже скорей - чего встали, как истукан? Апостол Пётр, господин Смирнов, встретится нам с вами, видимо, не сегодня - хотя кто знает? Я сам уже ничему не удивляюсь, находясь рядом с вами...
И генерал уверенно увлекает всё ещё ничего не понимающего меня за собой. В голове моей, помимо полной каши, бултыхается лишь одна мысль: 'Хорошо всё-таки жить! И какое всё-таки тёплое тут, в пятом году, утреннее солнце!'
Глядя из окна купе на мелькающие палисадники, в глубине которых притаились будто игрушечные, раскрашенные домики (дорога в Царское Село мало чем отличается от потёмкинских деревень, по ней же ездит потомок Екатерины), я с трудом перевариваю полученную информацию.
Оказывается, Мищенко ещё на вокзале заподозрил, что дело нечисто, и что вызывающее поведение адъютанта дяди Николая второго - явно неспроста. Но шума подымать не стал, решив самолично разобраться в подозрениях. Приобретение вместе с секундантом Оболенского дуэльных пистолетов и условия дуэли - всё происходило в обычном порядке, и генерал готов был уже остановить поединок, наплевав на тонкости кодекса и нюансы (Россия дороже!), но решил всё-таки повременить, дождавшись развязки. Для чего и смотался ночью в казармы Преображенского полка, без шума условившись с тремя бывшими сослуживцами. Всё шло своим чередом и было разыграно, как по нотам - мы прибыли на условленное место дуэли, и князь даже предложил мне помириться. Впрочем, со слов Мищенко, сделал он это настолько вальяжно, что у меня не должно было оставаться выбора. Что я, в итоге, и сделал, решив стреляться.
На этом месте рассказа, кстати, я глубоко задумался. В общем-то, в моём времени сама по себе протянутая рука служит жестом примирения, и я вполне мог бы её пожать, не опозорившись, даже на тех условиях. Ну, накосячил кто-то, после передумал и руку подал - мир, дружба и все дела? Грубовато, конечно, но так бывает - осознал, типа. А в пятом году, оказывается, всё по-другому? Здесь огромное значение имеет, КАК это проделано. Тонкости мерлезонского балета, пропади они пропадом, не разбираюсь я в них! Ну, да ближе к делу.
Пистолеты согласно жребия выпали наши - те, что находились у Мищенко - генерал лично зарядил их и проверил. И вот тут-то он и увидел то, чего не заметил, поглощённый прощанием с белым светом, я. Когда проверять оружие взял штабс-капитан Ясинский, что так мило общался со мной по дороге, тот, делая вид, что проверяет заряды, на пару секунд отвернулся к поручику. Всего-то и делов, ничего вроде не произошло, но... Но после этого генерал готов был поклясться, что случилась подмена. Учитывая свободно распахнутую шинель поручика и несколько быстрых движений, не укрывшихся от наблюдательных глаз. Впрочем, на случай беспочвенности подозрений у Мищенко, как обычно, была заготовлена своя, обратная дорога. Таков уж он, этот человек.
И когда я спросил его:
- А если бы оказалось, что вы ошиблись? И оба пистолета оказались бы с рабочими ударными замками?
То, задумчиво затянувшись папиросой, он поглядел на меня снисходительно. Выпустив в потолок несколько дымных колец, просто ответил:
- Тогда я застрелился бы из вашего пистолета, господин Смирнов. В чём проблема?..
Рассматривая мелькающие за окном телеграфные столбы, с каждой минутой приближаясь к Царскому Селу, я удручённо размышляю, что некая железная рука, прочно и мёртвой хваткой вцепившись мне в горло, сжимает свои тиски всё прочней. Сегодняшняя попытка убить меня 'по правилам' не увенчалась успехом - убийцы остановлены и будут преданы офицерскому суду чести. Кроме одного, у которого суд будет иным... Но это сегодня, а что случится завтра, послезавтра? Уже без каких-либо правил? Когда у тебя во врагах находится дядя императора, Александр Михайлович? В том, что подобные совпадения неслучайны, я не сомневаюсь. Как не сомневается и Мищенко, что молча покуривая, сидит напротив в мрачных думах. Беда...