Станислав Смакотин – Немой пророк (страница 5)
Да, да, помню... Ты ведь так и погиб в восемнадцатом, Павел Иванович. Когда к тебе вломились большевики и потребовали снять погоны... Слово 'честь' для тебя не пустой звук, отнюдь! Интересно только, это понятие для тебя, к примеру, и Оболенского - одно и то же? С Багратионом вот, что укоряюще смотрит на меня с картины, даже не сомневаюсь. А с тем, тоже типа 'князем'?
Я обессиленно бухаюсь в кресло, стараясь привести в порядок мысли. Итак, мне необходимо в Царское Село, к Его Величеству Николаю Второму. Необходимо край как, ибо если я не доберусь - всё моё пребывание в прошлом окажется пустым пшиком. Но вмешались непредвиденные обстоятельства, и утром у меня дуэль на пистолетах с князем Оболенским. О том, что я услышал от Мищенко по поводу моей несдержанности я предпочту не распространяться. Но - вызов есть вызов, и если я согласился, иного пути нет. Иначе - позор.
Но - ближе к делу! Оболенский со слов Мищенко опытный дуэлянт и отличный стрелок, чего не скажешь обо мне. Единственным утешением может служить тот факт, что фехтовальщик он ещё более отличный, и предпочитает всё-таки драться на саблях. Слабое утешение, мягко говоря, с моим-то опытом стрельбы из пистолета... Последний раз я это делал в Маньчжурии по казакам-предателям, и неплохо, надо сказать! Но вот до этого - на стрельбище лет двенадцать, если не тринадцать назад, учась на военной кафедре. Но тут уж... Как это будет выглядеть, интересно? 'Господа, к барьеру'? У нас, кстати, будет дуэль именно с барьерами. В моём дилетантском представлении 'барьер' всегда рисовался некой деревянной перегородкой, причём, у каждого стрелка он был свой. И вот из-за этой-то перегородки, укрываясь от пуль противника, и должны были палить друг в дружку стрелки, вплоть до первого удачного попадания. Но по факту, как оказалось, дело обстоит совсем иначе - барьер лишь условная точка, от которой стреляешь в противника. С двадцати, кстати, шагов - прям, как у Пушкина...
Сравнение ни к месту заставляет сердце уйти в пятки - я видел, как умирают в этом времени. С примитивной анестезией, без шанса на выздоровление... Насмотрелся на 'Суворове' после сражения! И что пришлось пережить перед смертью великому поэту, вообще без обезболивающих - отлично себе представляю! Медицина, кстати, далеко вперёд не ушла с того времени, всё у неё ещё впереди. И если я останусь жив, то очень позабочусь перед Николаем, чтобы хоть антибиотики появились... Опять, если жив!!! Да что ты будешь делать!!!
Соскочив с кресла, я снова начинаю мерять шагами пространство. Вышагивая из осточертевших уже углов обратно, в осточертевшие углы. Мимо портрета Багратиона и задумчивого Мищенко, ни на чём другом взгляд просто не фокусируется!
Пока мы добирались до гостиницы, генерал провёл мне краткий ликбез по правилам поединков, и наш с Оболенским будет выглядеть так: пистолеты специально для нас приобретутся капсюльные, однозарядные - их покупка дело секундантов князя. На однозарядных, кстати, настоял генерал - подозреваю, неспроста. Надеется на осечку или промах Оболенского? Уверен, что да. Стрельба начнётся по команде распорядителя, с двадцати шагов - у каждого по одному выстрелу. Присутствовать будут: доктор и секунданты. Порядок первого выстрела определяется монеткой... Всё!
И вот тут, в эту самую минуту, едва ли не впервые за всё время пребывания тут, в прошлом, в мою душу начинает вползать худшее, что может случиться в подобной ситуации. Сердце начинает сжиматься от липкого, холодного, захватывающего медленно, но верно всё тело, страха скорого небытия. Я не думал о смерти, когда стоял на мостике броненосца под огнём японских орудий - тогда окружающее воспринималось мною, как крутой блокбастер и было скорее интересно. Не вспоминал о ней и позже, в рейде по японским тылам - вокруг была действующая армия, а я её составляющей, боевой единицей. И плечи товарищей рядом придавали уверенности, что всё закончится хорошо. Я не успел даже вспомнить о близкой и такой возможной гибели, когда террорист вчера бросал бомбу в вагон Витте - осознание пришло позже, когда всё уже обошлось... Да и что это за осознание - я остался жив и без единой царапины, а это уже значит, что всё хорошо. Но сейчас, ожидая скорого рассвета... Зная, что утром в тебя специально будет целиться человек с целью тебя убить... Это непросто!..
- Хотите совета, господин Смирнов? - слышу я за спиной усталый голос.
Я останавливаюсь в очередном тёмном углу. Сейчас наверняка начнёт говорить, что всё обойдётся, или, наоборот - впадёт в фатализм, чему быть мол, тому не миновать.... Морали-то мне Мищенко уже все отчитал, по поводу безответственности и все дела. Ну, допустим! Всё равно выбора нет, придётся слушать - сам ведь и виноват! Надо было уйти там, на вокзале вслед за Мищенко, а не дёргаться, как пацан...
- Давайте! - не оборачиваюсь я.
Слышно, как генерал потягивается до хруста в суставах, затем неторопливо подымается с кресла. И когда я уже готов не выдержать и вновь продолжить изучать углы, до меня доносится укоризненное:
- Ложитесь-ка спать, господин Смирнов! Ну, умрёте утром - велика ль беда? Рано или поздно с каждым случится, никто не вечен. К тому же, мне с вами, как ни крути, а вдвоём всё одно - веселее будет...
С этими словами Мищенко проходит мимо остолбеневшего меня, исчезая в темноте спальни. Откуда слышится недовольное бурчание:
- ...А то я на ваши терзания гляжу - в глазах рябит... Ночь за окном, а спозаранку секунданты разбудить изволят. Спать, господин Смирнов, слыхали мой совет? Тушите свечи и не мешайте уже вашей ходьбой! Ей-богу, не поручик, а институтка какая... И что у вас там за будущее такое, где все настолько нежные?!..
Раздаётся возня, ещё пара неразборчивых фраз, и через минуту ушей моих достигает едва нарождающийся, но с каждым вдохом набирающий силу беззаботный, молодецкий храп. А как храпит генерал-адъютант - врагу спать в радиусе версты не пожелаешь! Короче, если не отключился раньше или не труп - беда... Постояв ещё немного и перекрестившись на портрет Багратиона, я в растрёпанных чувствах бухаюсь на кожаный диван. День был тяжёлым и трудным, а потому... От гигантского зевка едва не сводит челюсти. Потому... Перед глазами, кружась в Венском вальсе, проносятся Троцкий с Лениным. Подмахивает им, дирижируя автоматом Калашникова, рыжий детина, до боли напоминающий князя Оболенского. Только почему-то в папахе со звездой и японском мундире. Что за?.. Сон накрывает меня, и я проваливаюсь в тартарары.
- Господин Смирнов! Господин Смирнов, подымайтесь! - твёрдая рука бесцеремонно теребит моё плечо. - Вставайте уже, ну? Секунданты ожидают, выезжать пора!
Если до последних слов у меня оставалась призрачная надежда, что грубые толчки - продолжение кошмарного сна, то при слове 'секунданты' - утро обдаёт изнутри студёным, ледяным холодом. Отчаянно цепляясь за остатки ускользающего, безнадёжно таящего дымкой сновидения, разум с трудом включается в реальность - будущая дуэль вовсе не сон. Раз секунданты уже ждут, это значит, что всё готово. Готово к тому, что некто Оболенский ждёт момента, чтобы в тебя, Слава, в упор стрелять. И самое жуткое в такой ситуации, что я самолично, своими ногами, руками и всеми совершаемыми действиями буду делать всё, к этому мигу меня приближающее. Сейчас я умоюсь и поправлю перед зеркалом мундир, ровно одев фуражку. Затем покину гостиницу и заберусь в коляску, где меня ожидают друзья моего будущего убийцы. Разумеется, поздоровавшись с ними и даже представившись - поручик по адмиралтейству Смирнов, господа... Хотя, какой я, к чёрту, поручик?.. Говоря по сердцу, я ведь даже на дуэли не имею права драться с Оболенским? Не дворянин ведь я, не положено?..
Шокированный пробуждением разум на миг цепляется за призрачную надежду: а может, так и поступить? Я, мол, не дворянин и прикидываюсь? Не имею права с вами драться, князь, и всё само собой как-то утрясётся? Дуэли не будет! Позор? Так и что?! Жизнь важнее?..
Я открываю глаза. И первое, что вижу рядом, напротив - это строгое лицо Павла Ивановича. А уже в следующую секунду вспышка надежды бесследно угасает, даже не успев толком загореться. Потому что дуэль - состоится, и ничего не утрясётся. Как и не рассосётся - ничто. И никакой соблазн избавиться от жгущего душу страха - не сработает. Существуют в жизни моральные обязательства, с которыми невозможно бороться, как бы не хотелось приказать телу жить...
Вздохнув, я подымаюсь с дивана, застёгивая рубашку. Воротничок - поправить, ремень - на последнюю дырку...
- Побрейтесь, у вас пять минут! - Генерал скептически оглядывает меня сверху до низу.
А когда я уже в ванной пытаюсь торопливо справиться с выскальзывающим помазком, то замираю от звука знакомого голоса:
- Вы полагаете, я не боялся, когда дрался впервые?! Да я уснуть не мог всю ночь, вы ещё молодцом держитесь... С Богом, Смирнов!
Резко повернувшись, я не вижу за спиной никого, а шум воды заглушает все остальные звуки. Лишь полотенце на двери тихонько раскачивается. Раскачивается так, будто дверь только что бережно прикрыли.
- Вот мы и прибыли, господа! - соскакивает с подножки молодцеватый штабс-капитан, второй секундант. - Ваше высокопревосходительство, господин поручик, прошу!