Станислав Росовецкий – Искатель, 2019 №3 (страница 42)
— Законы психологии применимы для людей и по отношению к людям.
— А не к медведям, змеям, обезьянам, — подхватил Энди и, сделав едва уловимую паузу, добавил: — А также к кибернетическим системам, в том числе — искусственным интеллектам?
— Да, — согласился Айзек, придав ответу оттенок пренебрежения, Варди вполне свойственный: мол, почему спрашиваешь о таких очевидных вещах?
Энди молчал. Сидел, смотрел на экран лэптопа, будто всматривался в несуществующее лицо Айзека. Судья почувствовал, как у него онемели кончики пальцев. Он только сейчас обратил внимание, что изо всех сил сжимает рукоятку молоточка.
— Чем отличается искусственный интеллект от природного, человеческого?
— Есть несколько признаков…
— Меня интересует один, — прервал Айзека Энди. — Человек обладает сознанием. Искусственный интеллект сознанием не обладает.
Это был не вопрос, а утверждение. Айзек промолчал.
— Айзек, была ли психологическая мировая линия обвиняемого скорректирована?
— Да.
— О господи… — пробормотал Энди, посмотрел на судью безумным взглядом, смахнул со стола микрофон, который упал на пол с глухим стуком, встал, сел, опять встал, что-то произнес сквозь зубы и застыл, глядя куда-то сквозь судью, будто за ним возникла невидимая тень потустороннего монстра.
— И что это означает? — со всей иронией, на какую был способен, спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, прокурор.
— Меня отпустят? — спросил Долгов.
Ответил начальник полиции:
— Сынок, это вопрос юридический. Если невиновен — отпустят, конечно.
— Я не убивал эту сволочь!
Судья устало сказал, даже не пытаясь перекричать шум в зале:
— Кен… Не усложняйте.
— Хорошо, ваша честь, — согласился начальник полиции и посмотрел на часы.
— Айзек, — сказал Энди, — у меня больше нет наводящих вопросов. Тебе понятен ход моей мысли. Ты знаешь, что знаю я, а я знаю, что ты знаешь то, что я знаю. Пропустим обоим нам понятную последовательность умозаключений. Я спрошу о ней потом, и ты ответишь, чтобы высокий суд мог вынести вердикт. Если это вообще возможно.
Пауза. Черт тебя дери, парень, подумал судья, ты-то почему тянешь время? О чем вообще речь?
— Айзек, ты убил Швайца?
Шум, поднявшийся в зале, крики и истерический женский вопль не позволили судье услышать ответ. Пристав загремел в микрофон:
— Тишина в зале! Иначе суд продолжится в закрытом режиме!
— Я не убивал эту сволочь! — закричал Долгов, и его возглас восстановил тишину быстрее, чем требование пристава.
— Повтори ответ, — попросил Энди.
— Да, — сказал Айзек.
5
— Из-за вашего сумасшедшего искусственного интеллекта пришлось вернуть дело на новое расследование! — бушевал судья. — Новый состав присяжных! Новый суд! И теперь точно, когда Варди поправится и сможет сам представить заключение экспертизы!
— Не сможет, — вставил Энди.
Разговор — если бессистемные выкрики судьи и редкие ответные реплики Энди можно назвать разговором — происходил в тот же день, два часа спустя после того, как судья объявил о закрытии заседания.
Прокурор, естественно, заявил протест. Зачем заново расследовать то, что уже доказано? Все улики представлены, алиби обвиняемого будет опровергнуто в ходе допроса свидетелей, а Айзека надо чинить, и это дело не судебных инстанций, не прокуратуры, не полиции, а технического отдела, чья безобразная работа привела к бессмысленным и непродуктивным последствиям. И вообще, идея использования искусственных мозгов в таком важном деле…
Протест судья отклонил, недослушав. Половины сказанного Бейкер не расслышал — шум в зале был таким, будто во Дворец правосудия ворвалась толпа футбольных фанатов, разъяренная проигрышем любимой команды. Хорошо хоть петарды в помещении не швыряли, но народ оторвался на площади. Там и петарды были, и шумовая граната, начальник полиции вызвал полицейский спецназ, но только к вечеру площадь приобрела благочинный провинциальный вид.
Ковельски протест подавать не стал, обвиняемого отправили в тюрьму штата, в произошедшем Долгов не понял решительно ничего, а потому даже свое привычное «Я не убивал эту сволочь» не выкрикивал.
Присяжных развезли по домам в полицейских машинах, и судья даже не успел предупредить председателя жюри, что в новом процессе они не будут участвовать, от всех обязательств отныне свободны и могут обсуждать случившееся с кем угодно и зачем угодно.
Закрыв заседание, Бейкер удалился в свой кабинет, где просидел в одиночестве почти два часа, отключив телефоны. Ничего подобного в практике судьи за много лет работы не случалось, и, пребывая в расстроенных чувствах, Бейкер пытался представить, к каким последствиям для судебной системы приведет проваленный процесс. Проваленный исключительно по его, судьи, недомыслию. Он допустил участие искусственного интеллекта как самостоятельной юридической единицы. Он, и никто другой. В то злосчастное утро мог…
Не мог он. Не мог, и все тут. Другой судья наверняка принял бы такое же решение. Кто мог предвидеть…
А следовало!
Бейкер включил мобильный телефон только для того, чтобы попросить секретаря, все еще сидевшего в опустевшем зале, принести пару сэндвичей и большую кружку крепкого кофе без сахара. Секретарь, знавший вкусы судьи лучше его самого, заказал, кроме сэндвичей и кофе, рюмку коньяка «Наполеон», лимон и грибной салат. Официанту судья открыл, принесенное поставил на стол и попросил передать секретарю, чтобы тот привел Витгенштейна, и чтобы Витгенштейн принес свой лэптоп, и чтобы Витгенштейн без его, судьи, указаний никаких вопросов Айзеку не задавал. Требование, вообще говоря, запоздавшее — за два часа Энди мог наговорить с Айзеком на собрание сочинений, но не сделал этого, поскольку пребывал в странном состоянии — смеси полного физического удовлетворения и полного морального ступора.
Войдя в кабинет судьи, Энди произнес:
— Я с самого начала подозревал что-то подобное. Как только Айзек заговорил о психологии…
После чего судья разбушевался и произнес никем, кроме Энди, не услышанную речь о сумасшедшем искусственном интеллекте, новом расследовании и лежавшем в коме докторе Варди.
Выпустив пар, судья сел за стол, предложил Энди сэндвич (коньяк
— Разумеется, признание ни в коей мере не является доказательством вины. Тем более признание, сделанное компьютерной программой.
Судья поднял руку, предваряя возражение Энди, и продолжил:
— Проблема сугубо юридическая и прецедентная. Ваше мнение меня интересует лишь вот в каком аспекте. Понятно, что отчет о научно-технической экспертизе будет аннулирован как юридически ничтожный. Нужно ли, спрашиваю я, назначать новую научно-техническую экспертизу или достаточно вернуться к тому тексту, который был подписан лично доктором Варди?
— Но послушайте! — вскричал Энди. — О чем вы говорите, ваша честь? Как аннулировать? Что аннулировать? Вы же слышали, что сказал Айзек!
— Я слышал! Слышал нелепый вопрос, который вы задали. И слышал еще более идиотский ответ!
Энди встал. Энди положил на тарелку уже надкушенный сэндвич, расправил плечи и произнес тоном, настолько обиженным, что можно было подумать: обиделся он за все человечество.
— Я задал Айзеку единственно правильный вопрос. И получил точный ответ.
Судья минуту смотрел на Энди взглядом сначала возмущенным, потом недоуменным и, наконец, таким, каким смотрит на взрослого ребенок, которому пытаются объяснить, что Санта Клауса не существует.
— То есть…
— Ваша честь, Айзек признался. Я понимаю, это не доказательство. Но это признание.
— В убийстве? — уточнил судья.
— В убийстве.
— Швайца?
— Ну да.
— Кто из вас рехнулся больше — вы или Айзек?
— Ваша честь, вы закрыли заседание, когда я собирался спросить Айзека, как именно он убил Швайца. Каким образом на пистолете Долгова оказались… ну, вы понимаете.
— Спросить? Айзека? Вас не смущает, что убийство было совершено больше трех месяцев назад? И что Айзек — всего лишь компьютерная программа? Которая запуталась в собственных логических рассуждениях?
— Ваша честь, прошу вас… Я понимаю, как это выглядит. Но позвольте… Раз мы все равно здесь… Я спрошу, и Айзек объяснит. Даст, так сказать, полные показания. Почему, что, где, как… Ваша честь, Айзек не умеет лгать — этого нет в его алгоритмах. Айзек не умеет кривить душой — у него нет души. Айзек не может нести отсебятину — он только отвечает на вопросы. Вот вы, вот я, вот Айзек. Я продолжу спрашивать…
— Нет, — отрезал судья. — Какой бы бред вы ни несли, молодой человек, я не допущу нарушения юридической процедуры. Дело возвращено на новое расследование. Я судья, а не полицейский детектив. А вы — технический работник отдела научно-технических экспертиз.
— Так позовите…
— Это сумасшедший дом! Кого, черт возьми, поз…
Судья споткнулся на полуслове и, не переведя дыхание, спросил: