Станислав Росовецкий – Искатель, 2019 №3 (страница 43)

— Айзек отключен?

— Да. Я отключил его, как только в зале начался… э-э… тарарам. Судья поднес к глазам телефон, будто неожиданно стал плохо видеть, и долго выбирал номер в списке. Выбрал.

Занято.

— Конечно, — сказал судья. — Ему сейчас звонят, наверно, даже из Центрального офиса в Нью-Йорке.

— А вам…

— Мне тоже, но я отключил звук. Вот он перезванивает… Алло, да, я звонил, Кен… Да, да, сто раз да. Теперь слушайте меня. Сейчас, немедленно — слышите, сейчас и немедленно! — приходите ко мне в кабинет, вы же у себя, идти три минуты, приходите, я повторяю, и возьмите с собой майора. Только его. Жду.

Судья отключил связь, выключил телефон, сложил на груди руки и закрыл глаза.

— Это я виноват, — посетовал начальник полиции, с трудом втиснув свое тучное тело в кресло, слишком для него узкое, хотя, в принципе, очень удобное — для человека средних габаритов. Обычно, когда Керстону доводилось бывать у судьи, он или вообще не садился, или присаживался на стул у окна, каждый раз сначала проверяя на прочность. Стул был крепкий, но проверить не мешало. Сегодня в кабинете судьи собралось слишком много людей. Так казалось, потому что молодой гений из отдела экспертиз поставил лэптоп не на стол, а на тумбочку, которую принес с собой и занял центр комнаты, мотивируя тем, что «всем должно быть видно и слышно, это очень важно». В общем, повернуться было негде. Судья сидел за своим столом с отрешенным видом человека, вынужденного принять участие в мероприятии, вовсе к нему не относящемся.

— Это я виноват, — повторил Керстон. — Я сделал глупость, когда сказал вам, Джош, что экспертное заключение может зачитать и автомат… программа…

Судья оставил замечание Керстона без внимания. Обсуждать ошибки не имело смысла, тыкать пальцем в виновного — подавно. К тому же судья подозревал, что при любом раскладе результат иным все равно быть не мог. Почему судья думал так, он вряд ли сумел бы объяснить логически — а ссылаться на интуицию Бейкер не любил. Он признавал интуицию у поэтов, ученых и женщин. В юриспруденции интуиция, внелогические выводы — бич Божий.

— Вы готовы? — спросил судья, не открывая глаз, да и рот открыл ровно настолько, чтобы быть услышанным в тишине и настороженном молчании.

— Готов, — отозвался Энди.

— Кен, — обратился судья к начальнику полиции. — Дальнейшее — вне моей юрисдикции. Вообще-то я не должен присутствовать во время полицейского разбирательства… но… гм… надеюсь, вы разрешите мне остаться?

Комиссар поерзал в кресле. Устроиться удобно, как ему хотелось, он все равно не смог. Почему бы не перетащить компьютер в его кабинет? Там со всеми удобствами… А, ладно. Много времени это, надо полагать, не займет.

— Бога ради, Джош, — проворчал комиссар. — Быстрее начнем — быстрее закончим. Нужно назначить новую научно-техническую экспертизу и на том разойтись. Я правильно понимаю?

Судья приоткрыл глаза, внимательно посмотрел на комиссара, ответил «Нет, неправильно» и, подперев голову кулаком, удалился в себя.

— Я включаю Айзека, — сказал Энди, поняв, что, если он не возьмет на себя инициативу, препирательства будут продолжаться еще долго. — Для него время остановилось, когда он ответил «Да» на мой вопрос, не он ли убил Швайца.

— Какой вопрос, такой и ответ, — буркнул Керстон.

Судье показалось или кто-то действительно громко кашлянул в комнате, заявляя о своем присутствии? Проверять свое ощущение судья не стал.

— Айзек, — сказал Энди, — верно ли я понял, что ты признал себя виновным в убийстве Швайца?

— Нет, — ответил Айзек.

Судья приоткрыл правый глаз, убедился, что Энди застыл над лэптопом подобно соляному столбу из библейской притчи, пожал плечами и вернулся к собственным размышлениям.

Комиссар шумно вздохнул, поднялся, щелкнул пальцами и заявил:

— Я больше не собираюсь выслушивать этот бред. Ваш искусственный интеллект свихнулся. Майор, вы можете послушать, а с меня достаточно.

— Но на вопрос, убил ли ты Швайца, ты ответил «да»! — возопил Энди.

— Да, — сказал Айзек.

— То есть ты убил, но виновным себя не признаешь, — констатировал Энди, ничего не понимавший в системе юридических доказательств. Айзек не мог противоречить собственным выводам. Следовательно, комиссар прав, и в системе произошел катастрофический сбой. Жуткий баг. Невероятно. Кошмар.

У Энди закружилась голова, и он крепко вцепился пальцами в край стола. Еще и в обморок упасть недоставало. Несколько лет работы коту под хвост, а какой позор для всех программистов и исследователей!

— Это невозможно… — пробормотал Энди, и туг, к его удивлению, майор Барлоу, сидевший тихо на стуле у окна и предпочитавший не вмешиваться, тем более что его непосредственный начальник свое компетентное мнение уже высказал, выпрямился и задал вопрос, который от него ожидали меньше всего.

— Айзек, — спросил он, — а мотив какой? У преступления должен быть мотив. У Долгова мотив был. А у тебя?

Майор, несомненно, шутил. Все происходившее казалось ему большой затянувшейся компьютерной шуткой. Мотив, да. У искусственного интеллекта. У компьютерной программы, не имеющей души, сознания, собственных желаний, стремлений, страстей — ничего, из-за чего люди убивают.

— Да, — согласился Айзек с оттенком уважения — во всяком случае судье, слушавшему разговор, но не открывшему глаз, показалось именно так. — У Долгова был мотив для убийства, описанный в обвинительном заключении.

— А у тебя мотива не было и быть не могло? — уточнил майор.

— Да, — подтвердил Айзек. — Не было и быть не могло.

— Поэтому, — сделал вывод майор, — ты и сказал, что убил Швайца, потому что считаешь это фактом, но вину свою не признаешь, поскольку мотива у тебя не было?

— Да, — согласился Айзек.

— Зачем же ты тогда его убил? — добродушным тоном, каким разговаривают с детьми или придурочными посетителями, отнимающими у занятых полицейских драгоценное время, спросил майор.

— Чтобы решить возникшее логическое противоречие между пунктами номер один и два научно-технической экспертизы, с одной стороны, и пунктом три — с другой, — вежливо, подстраиваясь к тембру голоса майора, сообщил Айзек.

Больше у Барлоу вопросов не было. Он собирался подловить Айзека на противоречии, сам попал в логическую ловушку и не знал, как из нее выбраться.

— Энди, — сказал судья, — пожалуйста, спрашивайте сами, иначе господа детективы наворотят такого, что потом…

Он будто проснулся. Сел ровно, положил ладони на стол, взглядом заставил начальника полиции еще раз опуститься в неудобное кресло, движением указательного пальца усадил на стул майора и завершил фразу:

— Потом мне опять придется создавать прецедент в системе американского правосудия, к чему я не готов.

— Хорошо, ваша честь.

Энди тоже будто подменили. Похоже, он понял наконец, о чем спрашивать, как и в каком направлении.

— Айзек, — сказал Энди, — сформулируй противоречие и расскажи, как ты его разрешил.

— Противоречие, — сообщил Айзек, — заключалось в том, что Долгов, без сомнения, убил Швайца, о чем свидетельствовали пункты один и два научно-технической экспертизы, но он не убивал Швайца, о чем свидетельствовал пункт три. Мировая психологическая линия Долгова показывала, что совершить убийство для него — все равно что достичь скорости света. Следовательно — разделяем противоречащие части во времени — в момент преступления мировая линия Долгова имела наклон, позволивший Долгову убить Швайца.

— Что он несет? — недовольно сказал майор. — Какой тут смысл?

Поскольку это был вопрос, Айзек незамедлительно ответил:

— Смысл — в необходимости разрешения противоречия.

— Айзек, — сказал Энди, стараясь задать новый вопрос прежде, чем это сделает майор, — разве то, что ты сказал, не создает новое противоречие, такое же неразрешимое, как первое? Если мировая психологическая линия Долгова запрещает убийство, то она запрещает это в любой момент времени, верно?

— Да.

— Значит, какую дату ни выбери, Долгов никогда — ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем — убить не мог?

— Да.

— Значит, противоречие не разрешено?

— Разрешено, — отозвался Айзек с легким пренебрежением в голосе. Возможно, пренебрежение Энди послышалось — он представил, каким тоном произнес бы эту реплику Варди. «Включите мозги, Энди! Разве вам. не ясна последовательность умозаключений?»

— Нет, — вслух произнес Энди, отвечая на вопрос шефа. — Я знаю результат, но хочу видеть путь.

Это был не вопрос, и Айзек промолчал.

— Сэр, — громким шепотом обратился майор к начальнику полиции, — мы теряем время. Если я веду расследование, может, все-таки я буду задавать вопросы? Или этот… Айзек… не может обойтись без непонятных терминов?

Это был вопрос, и, хотя задан он был комиссару, ответил Айзек:

— Могу, — сказал он.

— Так давай, и быстрее с этим покончим, хорошо?

— Да, — сказал Айзек, и тембр его голоса неожиданно изменился. Теперь Варди стоял на кафедре перед студентами юридического факультета и втолковывал им азы современной научно-технической экспертизы. Без формул. Без сложных названий. Но так, чтобы будущие судьи, прокуроры и адвокаты поняли сказанное и смогли использовать полученное знание в профессиональной деятельности.

— Мировая психологическая линия любого человека тянется из прошлого, с момента рождения, проходит через точку настоящего и удаляется в будущее — до момента смерти. Психология — наука, определяющая поведение субъектов, обладающих сознанием. Сознание порождает психологию. Сознание выявляет из множества подсознательных, инстинктивных, рефлекторных возможностей единственное решение. Решение — это следует из теорем психологии — принимается эмоционально, а эмоции — имманентное свойство сознания. Бессознательное эмоциями не обладает. Бессознательное принимает решения исключительно с помощью логики, математических конструкций, требований целеполагания, также формулируемых исключительно алгоритмически или с помощью сколь угодно сложных, но не обладающих эмоциями, эвристических операторов.