Станислав Росовецкий – Искатель, 2019 №3 (страница 25)

— Объявляется перерыв до четырнадцати часов. После перерыва будет заслушан отчет научно-технической экспертизы.

— Но… — Прокурор привстал, не сразу осознав, что нарушает протокол. — Но ведь…

Под пристальным взглядом судьи Парвелл стушевался и, опустившись на место, пожатием плеч признал право Бейкера поступить так, как считает нужным.

Адвокат следил за прокурором с улыбкой, выработанной годами, — в любых обстоятельствах, даже складывающихся неудачно, лучше иметь на лице пусть даже приклеенную улыбку, чем недовольным выражением вызывать оскомину у присяжных, которые ничего не поняли в этой небольшой заминке, но наверняка приняли к сведению, что по какой-то причине прокурор был недоволен решением судьи, а защитник принял слова судьи с удовлетворением.

Зрители шумно поднимались с мест, журналисты, отослав сообщения в редакции, не торопились покидать зал — что-то могло произойти и во время перерыва, лучше остаться и проследить за возможными эксцессами.

— Вы сказали, что судья отложит заседание! Вы это сказали! Вы были уверены!

Нервы у Долгова не выдержали. Он сумел продержаться весь вчерашний день и все сегодняшнее утро, потому что Ковельски подготовил его к тому, как будут проходить слушания. Обвиняемый был знаком с делом, много раз обсуждал каждое слово со своим защитником, знал, чего ждать от полицейского следователя, от патологоанатома, от уже внесенных в список свидетелей. Перед началом сегодняшнего заседания Ковельски, имевший с подзащитным короткий приватный разговор, сообщил, что полицейский эксперт попал в аварию, присутствовать не сможет, и, конечно, судья объявит перерыв на неопределенный срок.

— Вы сказали!

— Сказал. Так и было бы еще год назад. Без вариантов. Но сейчас…

— Что сейчас?! — Долгов готов был расплакаться. Когда готовишься к чему-то для тебя важному, и вдруг… Нервы, да. Он взял себя в руки.

— Айзек, — коротко ответил Ковельски.

— Какой Айзек?

— Айзек — имя… если позволительно называть это… эту, гм, программу по имени… Искусственный интеллект, которым пользовался… наверно, не нужно говорить о Варди в прошедшем времени… пользуется полицейский эксперт.

— И что? Вы тоже пользуетесь. И прокурор.

— Конечно, — терпеливо произнес Ковельски. — Только мы трое, согласно новому процессуальному кодексу. Судьям запрещено пользоваться услугами искусственных интеллектов, они должны делать выводы исключительно на основании…

— Да знаю я! — Долгов не мог усидеть на стуле и принялся ходить кругами вокруг стола. В комнату заглянул полицейский и взглядом спросил адвоката, нужна ли помощь. Ковельски покачал головой, и полицейский прикрыл дверь.

— И что? — нервно говорил Долгов, сжимая и разжимая кулаки. — Это же машина! Компьютер! Банк данных! И все! Как может компьютер давать показания в суде? Вот ваш! Вы ему задаете вопрос, да? Если возникает проблема. И он отвечает: по этому вопросу есть данные такие-то и такие-то. Озвучивать это или нет, вы решаете сами, верно?

— Верно, — коротко ответил адвокат, перестав следить взглядом за перемещениями Долгова. Тот распалялся все сильнее, и надо было выбрать момент, когда обвиняемого необходимо будет остановить, чтобы он все-таки сохранил остатки разума и после перерыва не устроил при всем честном народе какой-нибудь скандал и не испортил мнение, сложившееся у присяжных.

— Собственно, — спокойно сказал Ковельски, — какая разница, кто дает показания — живой эксперт или его компьютерный подсказчик? Оба говорят правду и только правду, оба всего лишь озвучивают результат экспертизы. Эксперт не может помнить все числа, Айзек помнит все. Рекомендаций они не дают. Эксперт не имеет права, а искусственный интеллект и не может, нет у него соответствующего алгоритма. Не вижу причины так нервничать, Владимир.

— Да? — Долгов перестал нарезать окружности и остановился напротив адвоката, ухватился обеими руками за спинку стула, так что побелели костяшки пальцев. — Нет причины, говорите? А вы знаете результат экспертизы?

— Тот, что уже приобщен к делу, — кивнул Ковельски. — Вы тоже знаете. Ваш пистолет, ваши пальцы на пистолете, пуля выпущена из вашего пистолета. Это тяжело, но для защитника такая ситуация довольно обыденна, мне приходилось иметь дело — я уже говорил — с таким уровнем доказательной базы, и в двух случаях мне удалось…

— А в трех — нет, — буркнул Долгов. — Это я уже слышал. — Он наконец сел и положил ладони на стол: пальцы довольно заметно вздрагивали, и Долгов прикрыл одной ладонью другую. — Но… Это баллистическая экспертиза, и эксперт уже выступил. И патологоанатом. Что может добавить Айзек? Больше ничего не может быть, верно? Вы же знаете. Я всю ту ночь… ну, почти всю… провел в пабе. Алиби! Что еще им нужно?

Долгов повторял этот вопрос в тридцатый или пятидесятый раз, и Ковельски промолчал — он не знал, что приберегла полиция в лице эксперта Варди, и что хранилось в памяти Айзека. У полиции было право не делиться сведениями до судебного заседания, и она этим правом пользовалась всегда, исключений Ковельски не помнил.

— Эксперт, — повторил адвокат, — не занимается алиби, это работа полиции. Возможно… скорее всего… надеюсь… Варди, то есть Айзек вместо него, не скажет ничего, что… В общем, Владимир, прошу вас, возьмите себя в руки. Нам надо готовиться к завтрашнему перекрестному допросу свидетелей, и я очень надеюсь, что мне не придется вас вызывать.

«А вот прокурор…» — хотел добавить Ковельски, но промолчал. В списке заявленных свидетелей со стороны обвинения Долгов не значился, но Парвелл мог вызвать обвиняемого, если кто-то из свидетелей защиты скажет нечто такое, что обвиняемый обязан будет подтвердить под присягой.

Ковельски встал и закрыл крышку лэптопа.

— Пообедайте и успокойтесь, — сказал он. — Хуже, чем уже есть, вряд ли будет. Я сделаю все, что в моих силах, но… Хорошо бы, если бы вы все-таки объяснили мне, как ваш пистолет…

— Никак! — воскликнул Долгов. — Я вам говорил! Я не понимаю, как мой… как из него… Да я его больше месяца в руках не держал! Он как лежал в ящике под замком, так и лежал, там его и нашли копы.

— Нуда, нуда, — пробормотал адвокат. Возможно, Долгов действительно не знал. Возможно — скорее всего — не говорил того, что знал.

— А этот ваш личный… Айзек… — поднял голову Долгов. — Он вам что советует?

— Ничего, — вздохнул Ковельски. Сколько раз можно объяснять одно и то же? — У моего искусственного интеллекта имени нет. Программа она и есть программа. Голос, который сообщает в нужный момент нужную информацию. Очень удобно. Вывод делаю я. Решение принимаю я.

Ковельски вызвал сопровождающего.

— Увидимся в зале, — сказал он и взглянул на часы, — через час и тринадцать минут. От обеда не отказывайтесь.

— Что такое тест Тьюринга? — спросил судья и тут же смешался, подумав, каким старорежимным монстром он выглядит в глазах молодого программиста, прибывшего в суд для технической поддержки предстоявшего слушания.

— Я не хочу сказать, что ничего об этом не знаю, — поправился Бейкер, прежде чем программист успел ответить. Как же его зовут, пытался вспомнить судья, он так быстро произнес свое имя, что запомнить было сложно. — Конечно, я читал о Тьюринге, его волшебной машине, о том, что пресловутый тест — проверка на разумность…

Эндрю Витгенштейн едва заметно поморщился, но эта эмоция не ускользнула от внимания судьи. Люди были для Бейкера открытой книгой, в отличие от технических приспособлений любого уровня сложности: от розетки, чинить которую он приглашал электрика, до автомобиля, в устройстве которого не разбирался, хотя был хорошим водителем.

— Тест Тьюринга не выявляет разумности… э-э… носителя. Он всего лишь демонстрирует, что кибернетическая система способна на протяжении достаточно длительного промежутка времени — в разных вариантах по-разному — вести с человеком разговор так, что человек не сможете уверенностью сказать: говорит ли он с живым собеседником или с нейросетью. Не обязательно обладать разумом, чтобы разговаривать со среднестатистическим представителем хомо сапиенс.

— Ну-ну, — пробормотал Бейкер. — А если я его спрошу, что он думает о позавчерашнем телешоу Мирмореса? О том, где ведущий заставил женщину раздеться прямо в студии? Отвратительное зрелище… я имею в виду… вы понимаете…

— Это вопрос информированности, — улыбнулся Энди. — Естественно, Айзек ответит, что не видел этой передачи и секунду спустя добавит, что вообще не смотрит передач такого низкого пошиба.

— Вот как! Он способен делать такие заключения?

— Это очень простой алгоритм на самом деле. Система воспринимает вопрос, обращается к своей базе данных, выясняет, что в базе нужной информации нет, выходит в интернет, в поисковой системе по ключевым словам обнаруживает нужную передачу, прочитывает отзывы… достаточно первых десяти, я полагаю… фиксирует повторяющиеся словесные блоки, определяет к какой категории шоу передача относится, и говорит вам… то, что говорит. На весь поиск у Айзека уйдет максимум десятая доля секунды, так что вы даже не заметите заминки в ответе.

Судья покачал головой.

— А если я попрошу его высказать собственное мнение по поводу выставки Барбьера в салоне Хелки или спрошу, что он думает о глобальном потеплении?

— Никаких проблем! — заявил Энди, внутренне улыбаясь невежеству и недоверчивости судьи. Старая школа, да. Не очень-то интересуется новинками. Наверняка сейчас думает: «Хорошо, что судей не заставляют работать с системами искусственного интеллекта». Прочитать мысли на самом деле не так уж сложно, если понимаешь суть разговора.