Станислав Росовецкий – Искатель, 2019 №3 (страница 27)

— Стоп! — воскликнул судья. Энди, вздрогнув, повторил: «Стоп!», и Айзек замолчал.

— Вы записали речь доктора Варди заранее? — возмущенно обратился судья к программисту. — То есть эксперт записал свое заключение… Послушайте, это грубое нарушение процедуры, о котором вы не предупредили! Я вынужден…

Наверно, судья закончил бы фразу, которую хотел сказать, и объявил наконец о бессрочном перерыве в судебном процессе, но его прервал громкий стук: со стола прокурора упала на пол толстая папка с документами. Воспользовавшись паузой, Энди поднялся и, немного заикаясь от волнения, сказал:

— Господин судья, ваша честь, я просто… то есть я был уверен, что вам это известно!

— Что известно? — вскричал Бейкер.

— Во всяком случае, — продолжал Энди, немного успокоившись, — это известно господам прокурору, защитнику и их помощникам.

— Что?!

— Голос искусственного интеллекта настраивается и полностью воспроизводит голос хозяина, сэр. Если вы спросите у господина прокурора…

— Спросить — что?

— Ваша честь, — поднялся с места Парвелл. Он едва сдерживал улыбку — нечасто приходилось ему видеть смущение и даже подобие страха на лице всегда спокойного и торжественно-важного судьи Бейкера. — Ваша часть, этот молодой человек, не знаю его имени, прав. Мой эй-ай говорит точно как я, поскольку за время нашего общения усвоил все физические параметры моего голоса, произношения… Это сначала шокировало, признаю, но потом привык и даже понравилось. Знаете, разговариваешь будто с самим собой, с собственными мыслями.

— Немного отдает шизофренией, — подал со своего места голос защитник. — Но согласен с коллегой — в принципе, удобно. Забываешь, что задаешь вопросы машине.

— Почему меня никто не предупредил? — мрачно вопросил судья.

— Ну… — протянул Энди. — Я был уверен, вы знаете. Все знают.

— Судья — не все, — отрезал Бейкер, но, желая быстрее закончить с неприятным для него инцидентом, сразу добавил: — Хорошо, продолжайте. Хотя это как-то… Человек лежит в коме, а его голос… Продолжайте, — прервал он себя. — Могу я обращаться непосредственно к Айзеку или должен задавать вопросы вам, а вы будете повторять их этой программе с человеческим голосом?

— Ваша честь, конечно, вы можете общаться с Айзеком напрямую.

— Хорошо. — Судья поставил точку. — Пусть Айзек продолжит.

— Ваша честь, — произнес голос Варди из динамиков, — я являюсь официальным помощником эксперта-криминалиста доктора Клаудио Варди и, согласно процессуальному кодексу о судебно-криминалистической экспертизе от семнадцатого сентября две тысячи тридцать шестого года, параграф три, пункт два, обязан предоставлять любую информацию, а также выводы и заключения по любым видам научно-технической и научно-криминалистической экспертиз, рассматриваемых судом в данном процессе.

— Да-да, — с раздражением произнес судья. Так он реагировал бы и на речь самого Варди, если бы тот вдруг начал занудствовать, как эта программа. — Представьте суду данные и заключения экспертизы.

Он хотел добавить «только по существу и без компьютерных штучек», но промолчал, поскольку понимал, что не по существу Айзек говорить все равно не будет, а что представляют собой «компьютерные штучки», судья не знал.

— На экспертизу были представлены следующие вещественные доказательства, — заговорил Айзек голосом доктора Варди. — Вещественное доказательство номер один представляет собой срез кожи неправильной формы, размером тридцать один миллиметр в длину, двадцать четыре миллиметра в широкой части.

Судья, а также прокурор, адвокат и все присутствующие в зале — увидели на демонстрационном экране фотографию участка кожи: невзрачный клочок, будто срезанный с пальца острым ножом. Ничего особенного, но многие отвернулись, как, впрочем, было на любом процессе, где на обозрение выставлялось нечто не очень эстетическое, часто шокирующее, но необходимое для судебной процедуры.

— Указанный срез кожи принадлежит жертве, срез сделан с поверхности шеи в области…

На экране появилась фотография шеи, видно было, откуда был сделан срез. Судья поспешил нажать клавишу ввода на своем лэптопе, фотография была приобщена к делу, и Айзек принялся перечислять физико-химические свойства образца, перешел к биологическим, знакомый голос сыпал научными терминами, наверняка с большой точностью определявшими структуру и более глубинные характеристики «вещественного доказательства номер один». Судья машинально кивал, он привык к дотошности Варди, но, похоже, Айзек превзошел хозяина — или Варди, давая показания, опускал ненужные, по его мнению, научные подробности, которые ему в ухо в это время наговаривал Айзек.

«Вот уж действительно дорвался», — выражало лицо судьи. Если каждую пылинку, найденную на месте преступления и представленную на экспертизу, Айзек будет анализировать с такой дотошностью, то, пожалуй, до вечера с показаниями не управиться. С одной стороны, это хорошо — ни у прокуратуры, ни у защиты не возникнет сомнений в правильности и профессиональном качестве экспертизы, можно будет обойтись без перекрестного допроса. С другой стороны, время… А что время?

— Экспертизе был задан вопрос: принадлежит ли пятнышко крови на представленном лоскутке кожи жертве и, если не принадлежит, возможно ли установить, кто оставил эту кровь на шее жертвы?

Жертве, кому еще? — подумал судья. Зачем надо было тратить время и деньги налогоплательщиков на экспертизу, результат которой очевиден? То есть, конечно, эксперт-криминалист, отправивший образец в лабораторию, все сделал правильно — но судья знал, как перестраховываются сейчас полицейские. Больше половины собранного ими материала обычно не имеет к делу отношения, что экспертиза и подтверждает. Современные методы исследований разлагающе действуют на детективов. Собирай все, в лаборатории разберутся! И в результате судье не раз приходилось отклонять представленные вещественные доказательства.

«Вот, кстати, еще один минус работы с искусственными интеллектами, — подумал Бейкер, слушая журчащий голос. — Доктор Варди тщательно отбирал то, что представлял в качестве доказательств, лишнее отсеивал, а эта машина, похоже, будет докладывать о каждой пылинке, доставленной в лабораторию. И не придерешься, не остановишь словесную вязь — все по протоколу».

— Заключение, сделанное на основе полного генетического анализа материала…

Неужели Варди пошел и на это? Полный анализ! Может, он хотел узнать, кто был дедушкой убитого?

— …Найденный на шее жертвы, — голос Варди неожиданно приобрел суровость, зазвучали металлические нотки, судья удивленно поднял взгляд на Энди, пытаясь понять, не он ли перевел голосовую программу в иной режим словоизвержения. Программист сидел, наклонившись к экрану лэптопа, вся его поза будто говорила: «Не позволю вмешиваться. Айзек говорит— все слушают».

И Айзек сказал, не изменив ни тембра голоса, ни звучавшего в голосе металла:

— С вероятностью девяносто девять и девятьсот девяносто четыре тысячных процентов, что составляет по физической шкале стандартных отклонений величину четыре сигма, то есть дает полную уверенность в полученном результате, образец крови, полученный с поверхности кожи жертвы…

Доберется он когда-нибудь до конца фразы? И так понятно, что…

— …Принадлежит обвиняемому, Владимиру Долгову, — поставил наконец точку Айзек, и зал ахнул.

Обвиняемый, расслабленно смотревший в потолок, подскочил, будто укушенный тарантулом, и смог выстрелить только одно слово и один бессмысленный возглас:

— Э-э… Что?!

Адвокат дернул Долгова за рукав, тот пошатнулся и рухнул на свое место, как подрубленный дуб, продолжая бормотать что-то под нос.

Ковельски встал и резко сказал:

— Протестую, ваша честь!

— Против чего? — осведомился судья.

— Нарушен процессуальный кодекс, ваша честь. Так называемое доказательство, представленное экспертной машиной, защите неизвестно, оно не входило в представленное защите для ознакомления полицейское досье.

— То есть, — подал голос Парвелл, даже не потрудившись встать, — защита возражает не по сути предоставленной улики, а только по процедурному поводу?

Ковельски стоял лицом к судье и сделал вид, что не слышит реплики прокурора. Судья, в свою очередь, бросил на атторнея раздраженный взгляд, пожевал губами, будто пережевывал новую информацию.

— Ваша честь, — неожиданно громко и не к месту заявил Айзек, еще более нарушив естественный ход заседания, поскольку после заявленного адвокатом протеста свидетель не имел права продолжать речь, прежде чем судья не объявит свое решение.

— Ваша честь, — тем не менее продолжал Айзек, — результат экспертизы, обозначенный номером один, получен после того, как основные результаты были представлены полиции, рассмотрены следствием и признаны достаточными для возбуждения уголовного дела по обвинению Владимира Долгова в убийстве первой степени. В случае получения дополнительных экспертных данных, согласно пункту пятому параграфа восемьдесят три уголовно-процессуального кодекса штата Нью-Джерси, дополнительные сведения могут быть представлены в ходе судебного разбирательства. В случае принятия судом этой информации, она становится официально приобщенной к делу и передается для изучения представителям защиты и обвинения.

В голосе Айзека ясно было слышно удовлетворение, и эта чисто человеческая эмоция поразила судью даже больше, чем нарушение, которое на самом деле — Айзек был прав — и нарушением-то не было. Да, получены новые улики, не представленные ранее, эксперт о них доложил, все в рамках закона. Судья имеет право прервать слушания, дав сторонам время ознакомиться с новым обстоятельством, но может и продолжить заседание, а новые улики защита и обвинение смогут изучать после нынешнего заседания и перед следующим.