Станислав Росовецкий – Искатель, 2019 №3 (страница 29)

— Протестую, — взвился Ковельски. — По этой улике уже был предъявлен результат экспертизы!

Протест отклоняется, — буркнул судья. — Этот вопрос мы уже обсуждали полчаса назад. Продолжайте… э… м-м… Витгенштейн. И вот еще что. Вы не могли бы объяснить… э-э… Айзеку, что суд интересуют не технические детали, в которых разобраться могут только специалисты, а конкретный результат? Мы сэкономили бы много времени, если…

Фразу судья не закончил, поскольку голос Варди, усиленный динамиком, произнес:

— Понятно, ваша честь. Буду по возможности краток.

Бейкер хотел было сделать замечание по поводу того, что перебивать судью — недопустимое процессуальное нарушение, но лишь покачал головой. Если на то пошло, то и сам Варди не раз позволял себе подобные выпады — он терпеть не мог длинных фраз, если не произносил их сам.

— Переформулирую заключение, — заявил Айзек, как показалось судье, с легким презрительным вздохом. Такого быть не могло, но сейчас в интонациях Варди судье слышались эмоции, скорее присущие самому Бейкеру: подсознание навязывало их, приписывало другому, и судье казалось, что Айзек иронизирует над представителями правосудия, не способными — тем более в ходе открытого разбирательства — разобраться в сложной терминологии научно-технической экспертизы.

— По улике номер два. Молекулярные следы, полученные при исследовании отпечатков пальцев обвиняемого, оказались достаточными для анализа ДНК. Результат: с вероятностью девяносто девять и девяносто два сотых процента это — ДНК обвиняемого.

— Спасибо, сэр, — вежливо произнес судья. — Оба вещественных доказательства приобщены к делу, а результат научно-технической экспертизы введен в банк данных компьютера.

— Третьей уликой, представленной на рассмотрение научно-технической экспертизы, является алиби обвиняемого, — неожиданно продолжил Айзек, из голоса которого опять исчезли живые интонации. Варди начинал говорить таким тоном, когда ему в ходе представления доказательств приходила в голову дополнительная идея и 011 стремился высказать хотя бы ее начало, прежде чем судья прервет его, напомнив, что эксперту запрещено высказывать собственное мнение по тому или иному вопросу экспертного анализа.

Судья удивленно посмотрел на сидевшего в первом ряду майора Барлоу. Именно он, передавая обнаруженные на месте преступления предметы на научно-техническую экспертизу, ставил перед экспертами конкретные задачи. Исследование алиби среди таких задач значиться не могло. Доказывать или опровергать чьи-либо алиби — дело детективов. Барлоу, однако, невозмутимо смотрел в окно и делал вид, что не замечает взгляда судьи.

— Проведенный анализ… — продолжал Айзек, но тут у судьи все-таки сдали нервы, и он воскликнул, вызвав оживление среди журналистов и легкое волнение у присяжных:

— Позвольте, доктор… то есть Айзек… то есть, как вас, Витгенштейн! Эксперт не имеет права высказывать собственное мнение!

Айзек прервал речь на полуслове — вероятно, ему заткнул «рот» программист, который встал и церемонно поклонился судье, обвинителю и адвокату.

— Ваша честь, Айзек не высказывает собственное мнение, поскольку не имеет такового.

— Защита требует еще раз допросить майора Барлоу! — Адвокат ткнул пальцем в полицейского. — В связи с вновь открывшимися обстоятельствами!

— Меня выпустят? — громким шепотом спросил Долгов, схватив адвоката за рукав. — Я не убивал эту сволочь!

Судья минуты две, показавшиеся секундами обвинителю, часом — адвокату и вечностью — обвиняемому, переводил взгляд с экрана своего лэптопа на Энди, с равнодушным видом стоявшего за своим столом. Ему-то было все равно, какое решение примет судья.

— Гхм… — произнес Бейкер, и многим в зале послышалась скомканная или не до конца проговоренная фраза. Раздались тихие голоса: «Что… что он сказал?»

— Показания эксперта будут продолжены после дополнительного допроса майора Барлоу, которого прошу занять свидетельское место.

Майор полагал, что ничего нового сказать не сможет. Ответит на единственный, имевший смысл, вопрос судьи и вернется в зал.

— Присяга? — спросил Барлоу.

— Вы уже присягали, майор, — буркнул судья. — Перекрестный допрос. Адвокат, прошу вас.

Ковельски поднялся, вышел из-за стола и медленно приблизился к майору, всем видом показывая, что сейчас, сию секунду задаст вопрос, который решит исход процесса, судьбу обвиняемого, а может, даже станет прецедентом для всего правосудия.

Встав перед майором так, чтобы тот не мог отвести взгляд, Ковельски этот вопрос задал:

— Объясните, пожалуйста, почему криминалистический отдел поставил перед научно-технической экспертизой вопрос о противоречиях, связанных с алиби. Разве вопросы такого рода не находятся в компетенции полицейских детективов, то есть в вашей компетенции? Какое отношение к анализу алиби имеет научно-техническая экспертиза? Не передавали ли вы эксперту некое вещественное доказательство, которое до сих пор не предъявили суду? Не следует линз ваших действий признание в собственной неком…

— Протестую! — воскликнул прокурор. — Вопрос поставлен неверно, провокативно и должен быть снят!

— Протест принят, — буркнул судья. — Пожалуйста, адвокат, уточните вопрос.

— Хорошо, ваша честь. Скажите, майор, были ли представлены суду все вещественные доказательства, имевшиеся в вашем распоряжении?

— Безусловно, — пожал плечами Барлоу.

— В таком случае ваше обращение к научно-технической экспертизе по вопросу об алиби свидетельствует о вашей некомпе…

— Протестую!

— Протест принят. Адвокат, вы испытываете терпение суда.

— Хорошо, ваша честь. Почему вы поставили перед научно-технической экспертизой вопрос, который находится полностью в вашей компетенции?

— Я не ставил такого вопроса, — спокойно сказал Барлоу.

— Не ставили? — поразился адвокат. — Но только что…

— Не ставил, — повторил майор. — Данные экспертиз действительно противоречат алиби обвиняемого. Полагаю, в ходе допросов свидетелей эта нестыковка будет устранена. Для того и ведется судебное слушание, адвокат.

Ковельски постоял минуту перед майором, пожал плечами, сказал: «Больше вопросов не имею» — и неспешно направился к своему месту.

— Атторней? — спросил судья.

— Вопросов нет.

— Свидетель свободен, объявил судья. Он прекрасно понял, что адвокат своего добился. Вопрос, о котором заявил Айзек, перед экспертом не ставился. В ходе процесса возникла дыра, нестыковка.

— Айзек, вы слышали вопрос адвоката и ответ майора?

— Разумеется, ваша честь, — ответил голос Варди. — Вопрос о противоречии, несомненно, был задан. Вопрос содержался в характере предоставленных для экспертизы материалов.

— Поясните, — бросил судья. Он совсем уже освоился и разговаривал с Айзеком так же, как обращался прежде к Варди. Судья встречался с экспертом вне судебных заседаний не так уж часто, у них были разные круги общения, Варди любил рассуждать о политике, судья таких тем избегал — не из-за аполитичности своей натуры, он с молодых лет голосовал за республиканцев, но в партии не состоял, считал любую партийную принадлежность недопустимой для судьи и вообще для работника правоохранительных органов. Это было его личное мнение, которое он тоже обсуждать не любил, хотя все знали, что разговаривать с судьей о внутренней, а тем более внешней политике не только бесполезно, но в некоторых случаях (и такое бывало!) чревато разрывом отношений.

Изредка встречаясь с Варди на официальных и неофициальных приемах, судья с удовольствием углублялся в тонкости интерпретации образов Мими в опере Пуччини «Богема» и Леоноры в вердиевском «Трубадуре». Оба, как оказалось, неравнодушны были к опере, в отличие от общих и не общих знакомых, поэтому темы для обсуждений у них всегда находились. Сейчас, слыша знакомый голос и не видя перед собой знакомую физиономию с чуть скептическим и ироническим взглядом, судья хотел спросить не о нарушении судебной процедуры, со всей очевидностью имевшей место, а о том, почему в субботнем представлении «Риголетто» (оба на том спектакле присутствовали и кивнули друг другу в антракте) тенор Занетти не исполнил всеми ожидаемую стретту Герцога в третьем акте. Побоялся верхнего до?

Представляя себе Варди, дающего показания, думая также о Варди, лежавшем без сознания в палате интенсивной терапии, судья, конечно, не упускал ни слова из спокойной и размеренной речи Айзека.

— Необходимость решения сугубо физической задачи связана с алиби обвиняемого, — говорил Айзек, — и следует из выводов экспертизы. Вопрос, заданный эксперту, ведет за собой новый вопрос, формально не заданный, но, не ответив на него, эксперт не может дать полный ответ и на вопрос, формально поставленный. Не сформулированный вопрос на самом деле должен считаться заданным, поскольку между этими вопросами существует неразрывная причинно-следственная связь.

— Ваша честь, — подал голос атторней, — это схоластический… Не начни Парвелл произносить эту фразу, судья, скорее всего, вежливо попросил бы Айзека заткнуться, но он не мог потерпеть, чтобы во время процесса кто бы то ни было — обвинитель, защитник, да хоть сам Господь — подсказывал ему, что сказать и тем более как поступить.

Бросив на прокурора раздраженный взгляд, судья выдержал паузу и спросил:

— Какая задача имеется в виду? Мы потеряли много времени, прошу формулировать кратко и по существу.