Станислав Росовецкий – Искатель, 2019 №3 (страница 30)

— Хорошо, ваша честь, — с уважением произнес Айзек, вызвав в зале одобрительные смешки, у присяжных — неуверенные улыбки, а судья приготовился слушать, будучи уверен, что ничего нового Айзек не скажет, потому что никакой дополнительной информации по делу у экспертизы не было и быть не могло.

Не ожидавшие сюрпризов обвинитель и защитник, похоже, не очень прислушивались. Парвелл о чем-то советовался со своим искусственным подсказчиком. Ковельски объяснял Долгову, что тот не должен показывать свои эмоции, это производит на присяжных плохое впечатление, «я вам сто раз говорил, Владимир, держите себя в руках, я понимаю — трудно, однако…»…

— Независимо оттого, какие факты и доказательства будут обнаружены в ходе дальнейшего разбирательства, — продолжал тем временем Айзек, — вывод научно-технической экспертизы: обвиняемый в принципе не мог совершить убийство Иоганна Швайца.

— Протестую! — очнулся наконец прокурор. — Эксперт не имеет права делать выводы о виновности или невиновности!

— Протест принимается.

— Позвольте, ваша честь! — Тут и до защитника дошло, что происходит нечто немыслимое и нужно ловить момент. — Эксперт высказывает не свое мнение, а результат экспертизы!

— Протест принимается, — повторил судья, бросив на адвоката неприязненный взгляд. Что-то шло не так, и это надо было прекратить.

— Эксперту, — заявил он, — запрещается высказывать суждение о виновности или невиновности обвиняемого. Однако эксперт обязан донести до суда все без исключения выводы. Если эксперт будет придерживаться установленных правил, он может продолжить.

— Экспертиза, — флегматично заметил Айзек, — не утверждает, что обвиняемый невиновен. Экспертиза утверждает, что обвиняемый, в рамках релятивистской теории личности, не мог совершить инкриминируемое ему преступление.

— Ничего не понимаю! — воскликнул судья. — Какая релятивистская теория личности? Как это связано с пистолетом и каплями крови?

— Это я намерен изложить высокому суду, — сухо произнес голос Варди.

За сухостью голоса судья расслышал ехидство и даже некое обвинение в свой адрес. Недопустимое. Но формально…

— Хорошо, — сказал судья. — Коротко, по существу. После речи эксперта — перерыв до десяти часов утра завтрашнего дня. Продолжайте.

И Айзек продолжил. Никто его не прерывал. Но с каждой его фразой, как потом написал в своей статье судебный репортер интернет-канала «Семь дней», «постепенно и неумолимо разверзались врата Ада».

2

— Высокому суду известно, — Айзек говорил теперь без интонаций, как и положено компьютерной программе, — что на стадии предварительного расследования дознаватели создали психологический портрет обвиняемого. Биография, связи, круг общения, характер и так далее. Все это вошло в полицейский отчет, в общий банк данных и, следовательно, стало одной из задач, поставленных перед научно-технической экспертизой.

— Минуту! — воскликнул судья, наклонившись вперед и направив указательный палец теперь уже в сторону прокурора. Айзек споткнулся на слове и замолчал, а Энди недовольно посмотрел на судью. — Минуту! То, что говорит этот… эта… это… верно?

— Да, ваша честь, — прокурор поднялся и объяснил: — На стадии предварительного расследования, еще до того, как был произведен арест, по совету полицейского искусственного интеллекта… ну, то есть базы данных о подозреваемом, которую следователи собрали… собственно, если у высокого суда будет желание, можно вызвать Таубера, полицейского психолога…

— То есть такая задача перед научным экспертом была поставлена? — прервал судья, нетерпеливо постукивая пальцами по столешнице.

— Ваша честь, это обычная практика предварительного расследования. Сугубо рабочий материал. Психологические портреты составлялись и по делу Марзеля, и по делу Паркинсона, и… в общем, всегда в последние два года, когда у нас завелись эти… гм… компьютерные мозги.

— Хорошо, — буркнул судья. — Сугубо рабочий момент, согласен. Тогда почему Айзек об этом упомянул, а майор в своих показаниях — нет?

— А зачем? — удивился прокурор. — Это внутренняя кухня расследований, до которой высокий суд обычно…

— Да-да, понятно! Но почему сейчас…

— Но, ваша честь, — развел руками прокурор, — об этом надо спросить Айзека. На взгляд обвинения, это нарушение процедуры, и я протестую… Хотя, вообще-то, мне кажется, протестовать в данном случае должен адвокат.

Выпад в сторону адвоката был неожиданным, хотя и логичным. Однако Ковельски не обратил на реплику внимания — он тихо переговаривался с Долговым.

— Гм… — Судья остался недоволен и выпадом прокурора, и тем, что, по сути, обвинитель указал суду на ошибку в ведении дела. — Витгенштейн! — воззвал Бейкер. — Скажите своему…

— Скажите сами, ваша честь, — улыбнулся программист. — Вообще-то я здесь исключительно для устранения возможных багов…

— Возможных… чего?

— Ну, баги — ошибки в работе системы. Вообще-то я не должен вмешиваться в разговор, ваша честь…

— О господи! Хорошо. Вопрос к Айзеку: почему здесь и сейчас оглашаются результаты предварительной экспертизы, уже использованные полицией и прокуратурой — я верно понял? — при составлении обвинительного заключения?

— Потому, ваша честь, — бесстрастно произнес Айзек уставшим голосом Варди, — что результаты предварительной экспертизы имеют непосредственные причинно-следственные связи с результатом доложенной научной экспертизы, и без исследования взаимозависимостей полное экспертное заключение не имеет рационального смысла. Отчет неполон без учета психологической базы. Поэтому научно-техническая экспертиза провела исследование, связанное с онтологической сущностью психологии как науки, и первым заключением стал вывод, что психология в ее нынешнем состоянии наукой не является, поскольку, согласно определению, данному, например, в работе Поппера…

— Ваша честь! — У прокурора все-таки сдали нервы. Скорее всего, и «советник» подсказал, что следует вмешаться именно сейчас, пока Айзек не ударился в рационалистические рассуждения о сути психологии, не имевшие отношения ни к экспертизе, ни к реальности судебного процесса, ни даже просто к здравому смыслу.

— Протестую, ваша честь!

Айзек замолчал на полуслове, и судье показалось, что сидевшая в компьютере душа — или как там еще назвать компьютерную копию — Варди обиженно фыркнула. У эксперта были давние — чисто психологические, кстати, — сложности с Парвеллом, причем только с ним одним из всей прокурорской группы. Внешне оба старались не показывать взаимной неприязни, но судья знал об их отношениях и сейчас искренне был на стороне Парвелла: в самом деле, при чем здесь психология?

— Суд делает перерыв для консультаций, — заявил судья, стукнув по столу молоточком, потому что в зале уже возник шум. — Следующее заседание завтра, в десять часов. Сообщение научно-технического эксперта, — упредил судья неизбежный протест защитника, — будет продолжено завтра.

В зале заговорили, кто-то откровенно смеялся, присяжные потянулись к выходу. Прокурор слушал, что ему шептал «советник», адвокат говорил с Долговым, тот выглядел растерянным и измученным — он не понял, хорошо для него или плохо то, что заседание перенесли. На пользу ему неожиданный афронт Айзека или во вред? Похоже, и адвокат этого еще не оценил.

Судья покинул зал, секретарь проверял запись заседания в компьютерном видеофайле. Прокурор — сейчас, когда заседание формально закончилось и судьи не было в зале, — позволил себе расслабиться и высказать то, что он хотел, но не мог сказать, не навлекая протеста защиты и раздражения судьи:

— Айзек рехнулся. — Прокурор говорил достаточно громко, и Айзек, чьи микрофоны могли улавливать и гораздо более слабые звуки, конечно, услышал каждое слово. — Точно, рехнулся. Психология — не наука? Надо же такое сказать! Чувствуется влияние Варди.

В возбуждении Парвелл не обратил внимания на то, что, подвергая сомнению последнее утверждение Айзека, он отвергает — если быть последовательным — и вывод научно-технической экспертизы. Тот самый вывод, за который обвинение должно держаться всеми руками (четыре человека в команде — восемь рук).

Энди выключил лэптоп, переместив «личность» Айзека на сервер. Айзек запомнил последнее сказанное им слово, с него завтра и продолжит. Если, конечно, не примет иное решение. Консультация? С кем Бейкер собрался консультироваться по вопросу, в котором в городе никто не разбирался лучше, чем сотрудники экспертного отдела, а поскольку Варди в коме, то лучшим консультантом был, конечно, Эндрю Витгенштейн. Во всяком случае, он считал себя таковым. А в том, что психология — не наука, Айзек был, конечно прав. Энди мог объяснить — почему, но его-то судья слушать не станет. С кем же он собирается консультироваться?

Энди перебирал в памяти знакомых. Арнольд? Шноуль?

Зал опустел, и охранник, начав проверку помещения, прикрикнул на Энди, чтобы тот поторапливался.

— Я ничего не понимаю! — кричал доведенный до отчаяния Долгов. — Этот эксперт, черт его дери, эта машина, которой судья > за каким-то чертом дал слово, этот придурок — он за меня или против?

— Он не может быть ни за, ни против, — вклинился в паузу адвокат. — Попытайтесь успокоиться, Владимир…

— Успокоиться? Меня убьют, а вы ничего не делаете, чтобы вытащить меня из этой ловушки! Не убивал я эту сволочь! Все подстроено! Все эти, черт их дери, улики! Все, будь они трижды прокляты, вещественные доказательства!