Станислав Рэй – Приговорённый лечить (страница 9)

— Ты успел понять устройство империи за один час?

— Я успел увидеть человека с разорванной шеей. Ему не объяснили, что он должен получить чужую рану.

— Рядовой Дан служит короне. Вступая в службу, он принял военный риск.

— Риск получить стрелу в бою — да. Риск, что кто-то тайно впишет его в камень и перельёт в него раны неизвестного человека, — нет.

— Разница удобна тому, кто хочет сорвать военную операцию.

— И тому, кто хочет остаться живым.

Мира закрыла коробку. Разговор, похоже, дошёл до границы, за которой она не желала спорить при конвое.

— Покажи руки.

Егор поднял скованные запястья. Она повернула его ладони к свету. На пальцах Арсена были тонкие белые полосы от порезов и ожог у основания большого пальца. Ногти короткие, кожа пропитана въевшимися тёмными пятнами.

— Что видишь?

— Руки человека, который работал с ножом, иглами или горячим металлом. Старые мелкие порезы. Этот ожог глубже. На правой ладони мозоль не там, где была у меня.

— Где была у тебя?

Он показал место, где привык держать ручку носилок и сжимать рукоять медицинского чемодана. На чужой коже там было гладко.

Мира взяла иглу, провела остриём по его левому указательному пальцу и неожиданно уколола мизинец. Егор отдёрнул руку.

— Чувствуешь оба?

— Укол на мизинце. По указательному вы только провели.

— Вель потерял чувствительность на двух пальцах после пожара у Северных створок.

Егор коснулся подушечек. Все ощущались одинаково. Он посмотрел на Миру.

— Значит, либо вы солгали, либо я чувствую иначе.

— Я солгала.

— Зачем?

— Человек, притворяющийся потерявшим память, часто соглашается с подсказкой. Особенно если подсказка объясняет то, чего он не знает.

— Я уже сказал: проверяйте то, что можно увидеть.

— Я и проверяю.

За окном улица расширилась. По ней шли солдаты в тёмно-синих плащах, торговцы закрывали ставни, мальчишки бежали вслед за барабанщиками. Над крышами виднелись две башни, соединённые полотнищами. На красной ткани белела корона, окружённая семью арками.

К утреннему колоколу готовился праздник.

— Что сегодня на площади? — спросил Егор.

— Смотр полков перед походом.

— И казнь между речами?

— После присяги лекарей. Твой приговор должен напомнить им цену отказа.

Егор почувствовал холод, хотя карета была закрыта. Арсена собирались убить не только в наказание. Его смерть была частью обучения: все, кто умел управлять створками, должны увидеть, что приказ важнее вопроса о второй стороне.

— Восемьдесят семь бойцов, — сказал он. — Столько было у дверей?

Мира едва заметно нахмурилась.

— Ты помнишь число.

— Мне его назвали в тюрьме. Двенадцать умерли.

— Назвали также имена?

— Нет.

— А Вель назвал на суде все восемьдесят семь. Потом перечислил сто сорок три имени со второй створки. Сказал, что это жители Мирной Пади. Суд проверил долговые номера, но не людей. В книгах округ существовал, долги существовали, разрешение наместника было.

— Значит, он не отрицал, что мог спасти солдат.

— Не отрицал.

— Он отказался выбирать их за счёт тех ста сорока трёх.

— Он выбрал двенадцать могил.

— Нет. Он отказался выбрать сто сорок три. Тот, кто послал бойцов под удар, зная, что можно переложить последствия, выбрал могилы раньше.

Варн резко поднял голову. Арбалетчик положил палец на спусковую скобу.

— Осторожнее, — сказал он.

— С чем? С приговором? Он уже вынесен.

— С обвинением командования.

Мира подняла ладонь, и солдат убрал палец.

— Твои слова очень похожи на слова Веля, — сказала она.

— Потому что у нас одинаковые глаза и руки или потому что арифметика не меняется?

Она долго молчала. Карета свернула, и теперь из-за стен доносился гул толпы. Егор различал выкрики торговцев, ржание лошадей, ритмичные удары молотов. Где-то устанавливали помост.

Мира достала одну из пластинок. На ней был выбит профиль мужчины с впалыми щеками и длинными волосами.

— Узнаёшь?

— Нет.

— Это Вель в день суда.

Егор поднёс пластинку ближе. Изображение было грубым, однако черты совпадали с лицом, которое он видел в отражении металлической чаши: тот же прямой нос, высокий лоб, узкая борода. Только взгляд у изображённого человека был другим — не испуганным, а усталым и упрямым.

— Зачем такие делают?

— Чтобы нельзя было подменить осуждённого.

— Удобно, — сказал Егор. — Подменить человека внутри тела вы не предусмотрели.

Варн фыркнул. Мира спрятала пластинку.

Впереди раздался свист. Лошади дёрнулись, карета резко остановилась. Ящик скользнул по полу. Варн прижал его сапогом, арбалетчик ударился плечом о стену. Снаружи закричали.

— Что случилось? — спросила Мира.

Возница ответил не сразу:

— Женщина под колесо упала. Сама будто.

— Не открывать, — сказал арбалетчик.