Станислав Рэй – Приговорённый лечить (страница 8)

— Потому что вы не спрашивали, можно ли подменить закрытую книгу с другой стороны.

Несколько секунд слышалось только потрескивание жаровни.

— Колокол через час, — сказал Варн. — На площади ждут осуждённого.

Мира подняла с пола свинцовую печать. На обратной стороне под короной была глубокая царапина, похожая на половину той самой арки.

— Теперь ждут не только его, — сказала она. — Закройте книгу. Рядового оставить мастерице. Конвой усилить. Мы едем на площадь и найдём вторую створку до того, как там откроют следующий перенос.

— А казнь? — спросил Торм.

— Приговор действует.

Она повернулась к Егору.

— Ты всё ещё должен умереть к утреннему колоколу, кем бы себя ни называл. Но если рядовой Дан получил рану без оружия из запечатанной судебной книги, сначала ты покажешь мне, как это произошло.

Егор взглянул на Орека. Рава уже накладывала последний шов. Солдат был жив.

Это была небольшая победа: один человек, один час, один отложенный вопрос. В его прежней работе большинство побед выглядели именно так.

Только прежде за дверью не ждала виселица.

Глава 3. Следовательница приговора

На этот раз Егора посадили не в открытую телегу, а в крытую тюремную карету. Она была тесной, с двумя скамьями вдоль стен и решёткой вместо заднего окна. Ящик со створной книгой стоял на полу между сапогами Варна. Новую проволоку на проушины не надели. Мира Даль сама обвязала крышку кожаным ремнём, продела в пряжку тонкую металлическую пластинку и сделала на ней отметку остриём ножа.

— Это удержит книгу? — спросил Егор.

— Нет. Это покажет, открывали ли её руками.

— А если имя добавят через вторую створку?

— Тогда я увижу, чего стоит судебная печать.

Она села напротив. Рядом с ней устроился незнакомый солдат с коротким арбалетом. Торм остался в лазарете возле Орека, и Егор был этому рад. Молодой стражник всё ещё смотрел на него как на человека, который сначала перерезал его товарищу горло, а потом выторговал себе отсрочку спасением. Разубеждать такого словами было бесполезно.

Карета тронулась. Колёса застучали по камню. В узком окошке поплыла крепостная стена, затем низкие дома Южного предместья. Снег здесь превратился в серую кашу. Люди расступались перед конвоем и провожали карету взглядами. Некоторые узнавали герб военного суда, некоторые — лицо Арсена за решёткой. Один мужчина поднял руку, будто собирался бросить ком грязи, но передумал.

Мира положила на колени плоскую коробку с весами. Внутри оказались не письменные принадлежности, как ожидал Егор, а десяток мелких предметов: моток нити, медная игла, две стеклянные склянки, сургуч, складной нож, кусок мела и набор пластинок с выбитыми знаками.

— Назови себя ещё раз, — сказала она.

— Егор Ланцов.

— Годы.

— Тридцать один.

— Место рождения.

Он назвал город, область и страну. Мира не переспросила, хотя ни одно слово не могло быть ей знакомо. Она взяла пластинку и сделала царапину мелом.

— Последнее, что помнишь до телеги.

— Авария. Наша машина скорой помощи врезалась… — Егор остановился. — У вас есть повозки, которые едут без лошадей?

— Нет.

— Тогда это придётся объяснять долго.

— У осуждённого мало времени, но у следствия его ещё меньше. Объясняй точно.

Егор рассказал. Не всё: сейчас имена Татьяны Олеговны, Сергеича и Насти ничего бы ей не дали. Он описал дорогу, скользкий асфальт, машину с носилками и лекарствами, удар, перевернувшийся мир и чужое отражение. Когда он назвал электрический свет, Мира потребовала объяснить, чем он отличается от огня. Когда сказал про рацию, заставила повторить, как голос может идти без человека. Он отвечал как мог, всё больше чувствуя себя не свидетелем, а шарлатаном, который нагромождает чудеса в надежде, что одно из них покажется убедительным.

— Удобная страна, — сказала Мира. — Повозки без лошадей, свет без свечей, голоса без гонцов. И проверить нельзя.

— Я не выбирал, откуда сюда попасть.

— Арсен Вель умел рассказывать о невозможном убедительнее. Это было частью его ремесла.

— Он говорил с вами?

— Я задаю вопросы.

— Тогда спрашивайте о том, что можно проверить.

Варн кашлянул, скрывая то ли удивление, то ли предупреждение. Мира не обиделась. Она выбрала из коробки одну стеклянную склянку, вытерла её рукавом и протянула Егору.

— Что внутри?

Жидкость была прозрачной. Егор не открыл пробку.

— Не знаю.

— Ты лекарь.

— Именно поэтому не стану пробовать неизвестное из судебной коробки.

— Вель назвал бы по запаху.

— Я не Вель.

— Или хорошо играешь потерю памяти.

— Если хотите проверить навыки, дайте больного, а не загадку.

Мира забрала склянку.

— Вода. Я набрала её в лазарете при тебе.

— Значит, вы проверили осторожность.

— И самолюбие. Вель скорее солгал бы, чем признал, что не знает.

Карета качнулась на выбоине. Варн придержал ящик ногой. Егор услышал, как внутри каменные половины тихо стукнулись друг о друга.

— Вы допрашивали Арсена до приговора? — спросил он.

— Дважды.

— Он объяснил, почему не открыл врата для солдат?

Мира смотрела в решётчатое окно.

— Он заявил, что имена на второй стороне принадлежат живым людям.

— И ему не поверили?

— Все имена принадлежат живым людям. Иначе перенос не состоится.

— Я спрашиваю не об этом. Те люди соглашались принять раны?

Арбалетчик пошевелился. Варн опустил взгляд на сапоги. Даже здесь, в закрытой карете, вопрос звучал опаснее обвинения в подлоге.

— Согласие не входит в условия действия коронных створок, — произнесла Мира.

— В действие — возможно. В лечение входит.