Станислав Рэй – Приговорённый лечить (страница 11)

— Любое лечение — выбор. Если у тебя один бинт и двое раненых, ты выбираешь, кому он нужнее. Но нельзя делать вид, что второй человек — не человек, только потому что он далеко.

Мира провела большим пальцем по краю коробки.

— Ты не назвал средство, которым Рава промывала рану. Не узнал створную книгу. Не прочитал ни одного имени. Не знал судебного знака. Но остановил кровь Дана и сейчас освободил дыхание женщины движением, которого я не видела.

— Этого достаточно?

— Чтобы признать историю о другом мире? Нет. Чтобы не считать твоё поведение обычной уловкой Веля — достаточно.

Это была первая уступка, и Мира произнесла её так сухо, будто вписала в протокол вес украденного мешка.

— Теперь мой вопрос, — сказал Егор. — Почему вам приказали довезти Арсена живым, если казнь назначена через час? Конвой мог просто привезти тело.

— Приговор должен быть исполнен публично.

— Поэтому в лазарете вы первым делом проверили, жив ли я, а не сбежал ли? Поэтому на конвой наложили приёмные имена? Кто-то хотел, чтобы я получил чужие раны по дороге, но не умер до площади.

Варн выругался шёпотом.

Мира смотрела на ремень вокруг ящика. Металлическая пластинка оставалась целой.

— Приказ был точнее, чем принято для обычной казни, — сказала она наконец. — Довезти Веля живым, в сознании и способным приложить кровь к коронной створке.

— Зачем?

— Перед казнью он должен открыть показательный переход. Полковой сотник получит учебную рану. Осуждённый подтвердит, что сеть действует, затем рану отправят на заранее назначенного приёмника.

— То есть Арсена заставят сделать именно то, за отказ от чего казнят.

— Его казнят за двенадцать погибших солдат.

— И используют, чтобы остальные лекари поняли урок.

Она не ответила.

— Кто назначен приёмником на площади?

— Имя запечатано во второй книге.

— Вы его не знаете.

— Нет.

— Тогда Орек мог быть не случайной жертвой. Караул вписали как запас. Если показательный приёмник умрёт или имя окажется ложным, рана уйдёт в людей, которые находятся рядом и не могут отказаться.

— Это предположение.

— Проверьте книгу.

— Ремень цел.

— Не ремень. Имена.

Мира велела остановить карету во дворе ближайшей кордегардии. Ворота закрыли, солдат выставили у входа. Ящик поставили на стол в пустой комнате с одним окном. Мира сверила отметку на пластинке, перерезала ремень и открыла крышку.

Каменные половины лежали тёмные. Имена третьего караула сохранялись на левой стороне. Егор не мог прочитать их, но узнал длину строк и место имени Орека. Ни одно не светилось.

— Сколько? — спросил он.

Мира провела пальцем по рядам.

— Было девятнадцать. Сейчас двадцать.

Варн подошёл ближе.

— Нас девятнадцать.

— Кто двадцатый?

Мира прочла имя вслух:

— Арсен Вель.

Егор посмотрел на круглый рубец под рубахой, хотя сквозь ткань ничего нельзя было увидеть.

— Его имя добавили после лазарета?

— Или проявили, когда книга приблизилась к паре, — сказала Мира.

— Что это меняет?

— Створка на площади уже открыта.

В ту же секунду имя в нижнем ряду вспыхнуло синим.

Боль вошла под правое ребро без удара. Егор согнулся, цепью задел край стола и рухнул на колени. Воздух вышибло из лёгких. Он прижал ладонь к боку и почувствовал под пальцами целую кожу, но внутри словно провернули тупой железный крюк.

Мира захлопнула книгу. Свет пробился сквозь щель.

— Что с ним?

— Не трогайте, — выдохнул Егор. — Сначала… дыхание.

Он заставил себя сделать вдох. Правый бок отозвался резкой болью. Перелом ребра? Ушиб? Повреждение внутри? Он не мог определить без осмотра. На Земле такого пациента повезли бы на снимок и наблюдали за дыханием, давлением, цветом кожи. Здесь до площади оставались улицы и один колокол.

Варн разрезал рубаху у бока. На коже проступал продолговатый багровый след, будто Егора ударили древком копья.

— На смотре учебная рана, — сказала Мира. — Сотнику должны сломать одно ребро тупым мечом.

— Очень… убедительное обучение.

Она опустилась рядом.

— Можешь идти?

— Могу. Не значит, что безопасно.

— Если рана внутри?

— Следите, не станет ли хуже дышать. Не посинею ли. Не начну ли терять сознание. Мне нужен покой, но его, похоже, не выдадут.

Мира поднялась и отдала приказ закрыть все ворота кордегардии.

— Варн, отправь гонца к площади. Коронную створку не трогать, показательный удар отменить.

— Моего приказа не хватит, — сказал он.

— Тогда пусть скажет: судебная книга приняла рану до удара.

— Но удар ещё не нанесён, — произнёс арбалетчик.

Егор, всё ещё стоя на коленях, поднял голову.

— Значит, это не учебная рана.

Снаружи ударил первый колокол. Низкий звук прокатился по крышам, заставил дрогнуть оконное стекло и отозвался в ушибленном боку.

Мира снова раскрыла книгу. Имя Арсена погасло, зато синяя черта от него тянулась к краю камня, обращённому не к главной площади, а к северо-востоку.