Станислав Рэй – Приговорённый лечить (страница 5)

— Это судебное имущество, — сказал Варн. — Личные принадлежности осуждённого и запечатанная створная книга. На эшафоте передаётся палачу.

— Створная книга содержит имена?

Молчание подтвердило догадку.

Егор посмотрел на Орeка. На кожаном нагруднике у того была пришита небольшая пластина. По краю шли мелкие насечки, а в середине — несколько знаков. Он не знал письма этого мира, но среди линий узнал вырезанную фигуру, похожую на букву «О» с разрывом.

— Его полное имя.

— Зачем? — спросил Варн.

— Скажи.

— Орек Дан, сын Кела.

На груди у Егора снова кольнуло. Не болью — предупреждением. Он расстегнул верх рубахи и увидел круглый рубец. Тот налился красным, а по краям проступили четыре тонкие линии.

Торм отшатнулся.

— Знак приёма.

— Что он принимает?

— Не прикидывайся, — прошептал молодой стражник. — Ты сам такие ставил.

Егор коснулся рубца. Кожа была горячей. Рана Орeка на его теле не появлялась, но он чувствовал в глубине чужую пульсацию, как от зубной боли.

— Такие знаки переносят повреждения?

— Лечат, — поправил Варн.

— Орек выглядит вылеченным?

Старший не ответил.

Телега остановилась у ворот. Снаружи спорили. Один голос требовал пропуск, другой кричал, что осуждённых в лазарет не принимают. Варн вылез, оставив копьё Торму. Егор продолжал прижимать повязку и считал вдохи раненого.

Десять за половину минуты. Слишком редко. Он потёр Ореку грудину костяшками. Тот застонал и попытался оттолкнуть руку.

— Хорошо. Не спи.

— Я… где?

— У Южных ворот. Тебя зовут Орек. Ты ранен.

Солдат моргнул. Его ладонь поползла к шее.

— Не трогай. Держи мою руку. Сожми.

Пальцы сомкнулись слабо.

— Кто меня резанул?

— Никто, — сказал Торм и тут же коснулся пальцами груди от дурного глаза.

Орек повернул голову к ящику. Страх сделал его взгляд ясным.

— Книга.

— Ты знаешь, что случилось? — спросил Егор.

— Имя… вчера переписывали караул.

— Кто переписывал?

Полог откинулся. Варн вернулся с двумя мужчинами в длинных кожаных передниках. За ними стояла женщина с серой косой и медным обручем на лбу.

— Осуждённый отойти, — приказала она.

— Если убрать давление, кровь пойдёт снова.

Женщина посмотрела на повязку, потом на Егора. В её глазах не было суеверного страха, только раздражение человека, которому привезли лишнюю работу.

— Я вижу, где твои руки. Отойдёшь, когда я подменю.

Она опустилась рядом, поставила пальцы точно и уверенно. Егор ослабил нажим. Кровь не хлынула. Он позволил оттеснить себя к борту.

— Когда появился разрыв? — спросила женщина.

— Несколько минут назад. Без удара. Сначала тонкая рана, затем расширилась. Кровотечение сильное, пульс слабый и частый, сознание терял. Кровь попадала в рот, на бок повернули. После остановки давления не снимали.

Она подняла бровь.

— Говоришь, будто не забыл ремесло.

— Моё ремесло я помню. Его мир — нет.

— Его мир, — повторила она и посмотрела на Варна. — Головой ударился?

— В тюрьме был цел. Проснулся и назвался Егором.

— На плахе кем угодно назовёшься.

Женщина велела помощникам перенести Орека. Носилок не было; они подсунули под него плотное полотно с ручками. Егор проследил, чтобы голову не запрокинули, и только после этого встал.

Ноги едва не подвели. В чужом теле оказалось меньше сил, чем обещали длинные руки. Перед глазами потемнело, грудной рубец обожгло. Он ухватился за борт.

— Осуждённый остаётся, — сказал Варн.

— Нет, — ответила женщина. — Если Орек умрёт, мне потребуется тот, кто видел начало. И если это створная рана, потребуется человек со знаком приёма. Везите обоих во двор.

Варн напомнил о приказе и утреннем колоколе.

— Тогда объяснишь следовательнице, почему предпочёл привезти на казнь лекаря вовремя, а её солдата мёртвым.

Имя госпожи Даль подействовало снова. Варн сжал челюсти и махнул Торму.

Егору вернули общее кольцо на запястья. Цепь от него пристегнули к поясу Торма. Ящик понесли отдельно, на двух шестах, словно он мог укусить.

За воротами стояли низкие каменные здания, прижатые к внутренней стороне крепостной стены. Лазарет Егор узнал не по вывеске, а по запаху: дым, кипячёная ткань, кровь, испражнения и уксус. Во дворе теснились люди в военной одежде. У одного рука висела на перевязи, другой кашлял в тряпку. Несколько человек повернулись на кандальный звон.

— Это Вель, — сказал кто-то.

— Тот самый?

— Из-за него двенадцать могил.

Егор опустил голову не от стыда, а чтобы не споткнуться о порог. Чужая вина уже имела лица. Если Арсен действительно отказался лечить солдат, почему? План говорил — ради других, но Егор пока не знал этого как собственной памяти. Здесь его ждала только половина приговора.

Орека внесли в комнату с двумя узкими столами. Женщина в медном обруче назвалась мастерицей Равой. Она срезала ворот нагрудника и промыла кожу тёплой водой с резким травяным запахом. Егор стоял у стены под копьём Варна и видел достаточно, чтобы тревога усилилась.

Разрыв был глубоким. Его края не совпадали, словно кусок ткани выдернули изнутри. Однако крупный сосуд, похоже, оказался надорван, а не перерезан полностью. Давление спасло Ореку жизнь, но рану требовалось закрыть.

Рава достала из жаровни тонкие щипцы и изогнутую иглу.

— Чем обезболите? — спросил Егор.

— Маковым молоком. Мало, иначе перестанет дышать.