Станислав Рэй – Приговорённый лечить (страница 3)

Они были не его.

У него были коротко остриженные ногти, шрам у большого пальца и светлые волосы на предплечьях. Эти кисти оказались узкими, с длинными пальцами, испещрёнными тёмными точками ожогов. Под ногтями засохла чёрная масса. На запястье шёл круглый багровый рубец, будто кожу когда-то опоясывала раскалённая проволока.

Телега налетела на камень. Его отбросило к борту.

— Очнулся, лекарь? — спросил мужчина напротив.

На деревянной скамье сидел солдат в сером плаще поверх нагрудника. Короткое копьё он держал между коленями. Лицо у него было обветренное, небритое и слишком настоящее для сна.

Егор посмотрел на одежду солдата, на железные заклёпки, на пар изо рта. Потом на собственные руки.

— Где я?

Голос тоже был чужим — ниже, с хрипотцой.

Солдат усмехнулся, но взгляд не стал веселее.

— В миле от Южных ворот. До площади часа два, если снег не завалит тракт.

— Какой площади?

— Висельной. Забыл свой приговор?

Егор сел. Внутри телеги качнулись двое других стражников. Один дремал, прижав к груди арбалет, второй смотрел наружу через разрез в пологе. У заднего борта стоял закрытый деревянный ящик, перетянутый цепью. На крышке была выжжена эмблема: две узкие каменные арки, обращённые друг к другу.

— Моё имя, — сказал Егор. — Как меня зовут?

Теперь усмешка исчезла.

— Арсен Вель. Придворный лекарь. Изменник. К утреннему колоколу — покойник. Ещё что-нибудь напомнить?

Егор уцепился за край скамьи. Доска впилась в ладонь. Он чувствовал каждую занозу.

— Меня зовут Егор Ланцов.

Дремавший стражник открыл один глаз.

— Началось, — пробормотал он. — Вчера молчал, сегодня бесами прикинулся.

— У меня была авария. Скорая помощь. Машина перевернулась. Со мной были двое: Анастасия и Сергей. Мне нужно узнать, что с ними.

Солдат напротив медленно поднял копьё и упёр тупой конец Егору в грудь.

— До площади довезти тебя живым. Разговаривать не велено.

Егор посмотрел на древко, потом на пальцы солдата. Костяшки побелели. Человек боялся его. Не как буйного задержанного — как того, кто мог сделать что-то одним прикосновением.

— Я не знаю, кто такой Арсен.

— Суд знает.

— Тогда мне нужен врач.

— Ты и есть лекарь.

— Нет. То есть да, я фельдшер, но…

Слова не имели здесь смысла. За пологом цокали копыта. В щель он увидел заснеженную дорогу, чёрные сосны и всадника в таком же сером плаще. Ни фонарей, ни проводов, ни звука двигателя. На горизонте поднималась крепостная стена.

Егор заставил себя дышать медленнее. Паника не отвечала ни на один вопрос. Он мог считать происходящее бредом, пока бред не требовал решения. Сейчас требовалось понять, угрожает ли что-нибудь этому телу кроме объявленной казни.

Он осторожно ощупал голову. Свежей раны не нашёл. Зрачки проверить нечем. Тошноты нет. Память о себе сохранена до потери сознания. Чужое имя ничего не отзывает. На шее — болезненная полоса, но кожа цела. Под грубой рубахой пальцы нащупали десятки рубцов: тонкие, толстые, прямые, рваные. Некоторые располагались там, где у одного человека не могло накопиться столько разных травм и остаться сил ходить.

У правого края груди был круглый след, похожий на старый ожог. Ниже — две ровные линии, будто от хирургического разреза, но без обычных следов швов. На животе кожа ныла при каждом вдохе.

— Не трогай знаки, — резко сказал солдат.

— Какие знаки?

Тот отвёл взгляд.

Егор опустил руки. Вопросов становилось больше, но один был важнее: как прожить следующие два часа.

— Кто приказал меня казнить?

Никто не ответил.

— За что?

Младший стражник с арбалетом хмыкнул:

— За тех, кого не вылечил.

— Хватит, Торм, — сказал старший.

— А что? Пусть вспомнит. Восемьдесят семь бойцов оставил с ранами, когда мог открыть створки. Двенадцать умерли до утра. За каждого ему прочли на суде.

Егор перевёл взгляд на ящик с изображением арок.

— Какие створки?

Старший ударил копьём по полу.

— Замолчи.

Под колёсами что-то хрустнуло. Телега накренилась. Снаружи крикнул возница, лошади рванули, и в тот же миг солдат у полога дёрнулся всем телом.

Он не вскрикнул. Просто схватился за шею и широко открыл рот.

Егор увидел, как между его пальцами выступила кровь.

Сначала тонкой нитью. Потом толчком.

Копья и приговора больше не существовало. Егор метнулся через телегу, насколько позволяла цепь.

— Прижми здесь!

Солдат не понимал. Кровь текла из рваной щели сбоку шеи, которой секунду назад не было. Ни стрелы, ни клинка. Кожа словно разошлась сама.

Егор перехватил его руку и вдавил пальцы выше раны.

— Сильнее. Не отпускай. Торм, ткань! Чистую, какую найдёшь.

Младший застыл с арбалетом.

— Он его проклял.

— Ткань! — рявкнул Егор тем голосом, которым перекрывал сирену и чужой плач. — Хочешь, чтобы он истёк кровью?

Приказ оказался понятнее страха. Торм сорвал шарф. Старший стражник ещё держал копьё, но смотрел не на Егора, а на раненого.

— Сними железо с рук, — сказал Егор. — Мне нужны обе.

— Нельзя.

— Тогда держи рану сам. Вот здесь. Если ослабишь, он умрёт.

Старший побледнел.