Станислав Рэй – Приговорённый лечить (страница 2)

Егор попытался увидеть дорогу через лобовое стекло. Вместо дороги там была паутина трещин и снег, окрашенный мигающим синим светом. Значит, маяки работали. Их заметят.

Настя вздохнула глубже и закашлялась.

— Не вставай, — сказал Егор. — Мы попали в аварию. Я рядом.

— Вызов…

— Доедет другая бригада.

Он хотел верить, что это правда. До места первого столкновения оставалось меньше километра. Теперь на окружной было как минимум две аварии и слишком мало свободных машин.

Запах стал резче.

Не бензин. Дизель, горячая резина, жидкость из разбитых ампул. Егор прислушался. Где-то у задних дверей щёлкало пламя или замыкала проводка.

— Сергеич, питание можешь выключить?

— Ключ… не достаю.

Егор посмотрел на Настю. Оставить её без поддержки головы было плохо. Остаться в машине при возможном пожаре — хуже. Он осторожно уложил её на сложенную куртку, велел не двигаться и пополз вперёд.

Каждое движение отзывалось в груди тупым ударом. Водительская кабина смялась. Сергеич сидел боком, прижатый рулевой колонкой и дверью. Из голени торчал светлый обломок — не кость, понял Егор, кусок пластика. Крови было немного, но штанина быстро темнела выше колена.

— Где сильнее болит?

— Нога. И спина. Егор, там дымит.

Теперь он тоже увидел дым: тонкая струя тянулась из-под панели. Егор повернул ключ. Двигатель умолк, вместе с ним погасла сирена. В наступившей тишине стало слышно, как по крыше стучит снег.

— Сейчас вытащим вас, — крикнул кто-то снаружи.

Свет фонаря скользнул по салону. Егор выдохнул. Он назвал число пострадавших, состояние Насти и Сергеича, предупредил о зажатой ноге. Голос снаружи повторил всё кому-то ещё. Правильные слова, правильная последовательность. Помощь пришла.

— А ты? — спросил Сергеич.

— В сознании. Дышу.

— Это я вижу. Кровь у тебя.

Егор коснулся шеи. Пальцы стали красными. Он не почувствовал боли, только тёплую влагу за ухом. Голова вдруг сделалась тяжёлой, будто кто-то налил в неё воды.

— Носилки сюда! — раздалось снаружи.

Заднюю дверь рванули. Металл застонал. В проёме появилось лицо пожарного под мокрым шлемом. Егор начал докладывать снова, но слова распались. Он точно знал, что должен сказать: механизм травмы, потеря сознания, дыхание, кровотечение. Вместо этого услышал собственный голос издалека:

— Сначала девушка. Потом водитель. Он зажат.

— Вас как зовут?

— Егор.

— Егор, сидите спокойно. Сейчас наденем воротник.

— Там ребёнок… дальше по дороге. Первый вызов. Проверьте.

— Проверят. Смотрите на меня.

Фонарь ослепил правый глаз. Егор хотел отвернуться, но пожарный удержал его голову. В левом глазу свет расплылся большим белым пятном.

— Зрачки разные, — сказал кто-то.

Эти слова предназначались не ему. Поэтому они испугали сильнее.

Он попытался спросить про Настю, но не услышал ответа. Руки стали чужими. Холод вошёл под куртку, хотя в салоне было душно. Его уложили, закрепили голову, понесли. Над ним вместо потолка оказалось чёрное небо со снежинками. Они летели прямо в лицо и почему-то не таяли.

На дороге стояла другая скорая. Двери распахнулись. Егор узнал врача — Татьяну Олеговну с центральной подстанции — и испытал нелепое облегчение от того, что можно перестать руководить.

— Как девушка? — спросил он.

— Занимаются. Не разговаривай.

— Сергеич… кровотечение выше колена, зажат.

— Слышала.

Она разрезала ворот его формы. Холодный кружок фонендоскопа коснулся груди. Кто-то установил катетер с первой попытки. Егор отметил это с профессиональной благодарностью и тут же забыл.

— Давление падает, — сказал незнакомый голос.

— Егор, аллергия есть?

— Нет.

— Заболевания?

Он хотел пошутить, что трудоголизм в карту не внесён. Не получилось. Во рту мешал язык.

Машина тронулась. Татьяна Олеговна говорила с приёмным отделением. Егор ловил отдельные слова: черепно-мозговая, анизокория, нестабильный, готовьте. Он смотрел в белый потолок и думал о мужчине на кухонном полу. Каждая минута важна. Дочь спросила, сделал ли он всё. Теперь этот вопрос можно было задать о нём самом, но ответа Егор уже не контролировал.

Монитор запищал быстрее.

— Не отключайся, — сказала Татьяна Олеговна. — Егор, смотри на меня.

Он смотрел. Её лицо становилось то чётким, то размытым. За плечом врача блеснула металлическая дверца шкафа. В ней Егор увидел отражение и не сразу понял, почему оно неправильное.

На носилках лежал человек с чёрными волосами до плеч. Лицо было худым, со свежим синяком на скуле. На шее темнела широкая полоса, похожая на след верёвки.

Егор моргнул. Отражение исчезло.

— Есть контакт? — спросила Татьяна Олеговна.

— Здесь другой человек.

— Здесь только мы. Какой человек?

Он хотел объяснить, но потолок раскололся на две белые плоскости. Между ними открылась узкая чёрная щель. Из щели тянуло сыростью и дымом. Егор услышал скрип колёс — не резиновых, а деревянных, — и мерный звон цепи.

— Давление?

— Семьдесят на сорок.

— Егор!

Имя прозвучало в последний раз. Потом кто-то захлопнул створки.

Он очнулся от удара затылком о доску.

Первым пришёл холод. Не стерильный холод приёмного покоя и не мокрый ветер окружной, а въедливый, земляной. Так холодит подвал, где стены никогда не видят солнца. Егор вдохнул и закашлялся. Воздух пах лошадью, старой соломой и железом.

Над ним раскачивался низкий полотняный верх. Под спиной дрожала телега. Руки были сведены впереди и стянуты металлической полосой. На каждом толчке края наручей впивались в кожу.

Егор закрыл глаза. Галлюцинация после травмы. Возможно, он в машине, а мозг собирает картину из звуков. Скрип — носилки. Лошадь — резина или лекарство. Оковы — ремни фиксации.

Он сосредоточился на теле.

Голова болела, но иначе: тупо, у основания черепа. В груди не было горячего обруча после ремня. Пальцы слушались. Язык двигался свободно. Зато левое плечо тянуло старой болью, в правом боку саднило, а на обеих ступнях чувствовались незажившие порезы.

Егор открыл глаза и поднял связанные руки.