Станислав Рэй – Приговорённый лечить (страница 1)

Станислав Рэй

Приговорённый лечить

От автора

Эта история начинается с неудобного вопроса: можно ли назвать чудом лечение, если боль не исчезла, а досталась тому, чьего имени мы не знаем?

Егор Ланцов умеет делать то, что умеют люди его профессии: быстро замечать опасное, останавливать кровь, поддерживать дыхание и выбирать очерёдность помощи, когда спасти всех сразу невозможно. В новом мире от него ждут другого — согласия считать одни тела ценнее других. Здесь каменные врата способны перенести рану от солдата к незнакомцу, а придворные называют такой обмен победой над смертью.

В книге нет бесплатного исцеления. У каждого решения есть телесная и человеческая цена. Магия лишь делает эту цену видимой.

Глава 1. Последний вызов

Когда диспетчер сказала «мужчина, сорок семь, не дышит», Егор уже знал, что они опоздают.

Он не обладал предчувствиями и не верил в особое чутьё людей, слишком долго работающих на скорой. Просто в пятницу вечером город встал после мокрого снега, ближайшая свободная бригада была на другом конце района, а вызывавшая женщина трижды перепутала номер дома. Между первым звонком и хлопком дверей машины прошло одиннадцать минут. Ещё девять они ползли вдоль неподвижной вереницы красных фонарей.

— Через двор, — сказал Егор водителю. — У аптеки шлагбаум обычно поднят.

— Обычно, — отозвался Сергеич и вывернул руль.

Машину качнуло на ледяной колее. В металлическом шкафчике за спиной звякнули ампулы. Настя, молодая медсестра со второй подстанции, прижала коленом укладку и посмотрела на Егора так, будто он мог прибавить им времени одним приказом.

Егор не мог. Он проверил перчатки в кармане, мысленно повторил порядок действий и снова спросил адрес у диспетчера. Тот же дом, восьмой этаж, дверь откроет дочь. Женщина на линии кричала уже не в трубку, а кому-то рядом: «Папа, ну давай же».

Шлагбаум оказался закрыт.

Сергеич выругался, сдал назад и повёл машину между гаражами. Сирена отражалась от бетонных стен и возвращалась внутрь салона, будто они ехали в металлической коробке. Егор смотрел на секундную стрелку часов. Работа научила его отличать надежду от счёта. Надежда говорила, что мужчина мог дышать редко и дочь не заметила. Счёт говорил, что мозг не торгуется.

У подъезда их встретила женщина в домашних тапках. Один тапок она потеряла на лестнице и не заметила.

— Сюда, пожалуйста. Он только чай пил. Сказал, грудь жжёт, потом упал. Я делала, как сказали. Я всё делала.

— Вы молодец, — ответил Егор на ходу. — Лифт работает?

Лифт работал медленно. Егор поднялся пешком, Настя за ним. На восьмом этаже дверь квартиры распахнулась прежде, чем они добежали до площадки. Мужчина лежал между столом и холодильником. Под головой была сложенная куртка, на груди — ладони соседки, которая давила быстро, но почти не разгибала руки.

Егор опустился рядом.

— Меняемся. Настя, мешок. Электроды.

Мир сузился до пола, тела и коротких слов. Проверка дыхания. Пульса нет. Голова запрокинута плохо — поправить. Воздух идёт. Компрессии. Ритм на экране. Разряд не показан. Продолжать. Дочь стояла в дверях, обхватив себя руками, и повторяла: «Он только чай пил».

Егор работал, пока порядок действий имел смысл. Потом работал ещё, потому что рядом была дочь и потому что остановиться всегда труднее, чем начать. На двадцать третьей минуте он посмотрел на часы, на неподвижную линию, на серое лицо мужчины и назвал время.

Тишина после реанимации никогда не была полной. Шипел кислород. На кухне капала вода. За стеной телевизор смеялся голосами людей, которым ничто не угрожало до рекламной паузы.

— Нет, — сказала дочь.

Она произнесла это негромко, словно исправляла ошибку в документе.

— Мне очень жаль.

— Вы же врач. Сделайте ещё что-нибудь.

Егор мог объяснить, что он фельдшер. Мог перечислить всё сделанное и назвать вероятную причину смерти. Вместо этого он снял перчатки и попросил соседку принести воды. Дочь не взяла стакан. Она смотрела на отца, а потом перевела взгляд на Егора.

— Если бы вы приехали раньше?

Правдивый ответ был слишком тяжёл для прихожей, где на крючке висела мужская куртка и из кармана торчал список покупок.

— При внезапной остановке сердца каждая минута важна, — сказал Егор. — Вы сразу позвонили и начали помогать. Вы сделали всё, что могли.

— А вы?

Он не ответил. Не потому, что не знал. Потому что иногда знание ничего не давало человеку, кроме новой мишени для боли.

На улице мокрый снег перешёл в дождь. Настя молча сложила оборудование. Сергеич курил у капота, хотя три месяца уверял всех, что бросил.

— Поехали, — сказал Егор.

— На подстанцию? — спросила Настя.

Рация ожила раньше, чем он ответил. Диспетчер назвала новый адрес: столкновение на окружной, возможно, трое пострадавших, среди них ребёнок. Ближайшие бригады заняты.

Сергеич бросил сигарету в лужу.

— Последний, — сказал он, открывая дверь. — И хоть увольняйте. Я с шести утра.

Егор тоже был с шести. Последним вызовом у них уже назывались четыре предыдущих. Он сел, притянул ремень и увидел в тёмном окне собственное отражение: осунувшееся лицо, красная полоса от маски на переносице, седой волос у виска. В тридцать один он иногда выглядел старше Сергеича.

— Ребёнок, — напомнила Настя, будто кто-то собирался отказаться.

Машина рванула со двора.

Окружная начиналась сразу за новыми домами. Там ветер швырял мокрый снег поперёк дороги, а фонари стояли далеко друг от друга. Диспетчер уточнила: легковая машина в ограждении, микроавтобус поперёк двух полос, ещё один автомобиль остановился помочь. Кто именно ранен, звонивший не понял.

— Пусть пожарных гонят, — сказал Сергеич. — Там отбойник, если зажало, мы голыми руками не вытащим.

— Уже едут.

Егор придерживал укладку. Он думал не о дочери умершего и не о вопросе, на который не ответил. Сейчас существовали только будущие пострадавшие, ещё без лиц. Сначала безопасность. Число людей. Кто ходит — в сторону. Кто не отвечает — дыхание. Сильное кровотечение. Очерёдность. Не бросаться к тому, кто громче кричит.

На повороте сирена захлебнулась. Свет фар выхватил белую стену летящего снега и чёрный бок грузовика впереди.

— Сергеич!

Водитель уже тормозил. Колёса потеряли дорогу. Машину повело влево, потом вправо. Настя вскрикнула и вцепилась в ремень. Егор увидел ограждение совсем близко — ржавое, с клочьями снега на верхней кромке. Удар пришёлся в передний угол, резкий, но не самый страшный. Страшным был второй звук: глухой толчок сзади, от которого салон сложился гармошкой.

Егора бросило вперёд. Ремень впился в грудь. Что-то тяжёлое сорвалось с крепления и ударило его сбоку по голове.

На несколько секунд свет исчез.

Он вернулся рывком — вместе с запахом пластика, металлическим скрежетом и чьим-то протяжным стоном. Во рту было солоно. Егор попытался вдохнуть и почувствовал, как боль обводит рёбра узким горячим обручем.

«Не двигаться резко».

Мысль возникла сама, рабочая и спокойная. Он пошевелил пальцами ног. Потом рук. Левая ладонь слушалась хуже. Перед глазами двоилось, но лица Насти он различил: она висела на ремне, головой вниз, потому что машина легла на бок.

— Настя.

Она не ответила.

— Настя, слышишь меня?

Стон повторился. Не она — Сергеич впереди. Егор нащупал застёжку ремня и остановился. Если отстегнуться сейчас, он упадёт на разбитое окно. Сначала опора. Он упёрся ногой в край шкафчика, одной рукой взялся за поручень и только тогда нажал кнопку.

Боль в груди усилилась, но воздух входил. Голова кружилась терпимо. Он спустился на колени среди осколков и добрался до Насти.

На виске у неё была кровь. Дыхание частое, ровное. Пульс на шее быстрый. На обращение не реагировала. Егор удержал её голову ладонями, насколько позволяла теснота.

— Сергеич, не двигайся! Слышишь?

— Слышу… Ногу зажало.

— Дышать можешь?

— Могу. Материться тоже.

Хороший признак, хотя и не гарантия. Егор потянулся к рации. Крепление было пустым. Аппарат лежал где-то под смятым сиденьем и трещал чужими голосами. Телефон в кармане разбился. Снаружи ревел двигатель — их или машины, которая ударила сзади.