Станислав Рэй – Город, который списали (страница 8)

— Судили не за взлом древнего зала.

— Сердце закрыто тремя решётками. У Тевана не было ключа смотрителя.

— У него много чего не было, а потом находилось.

Ирта присела перед Ильёй и схватила его за запястье. Большой палец лёг точно на ожог. Боль прошила руку до локтя.

— Как ты вошёл?

— Не знаю.

— Где ключ?

— Не знаю.

— Если из-за тебя открыта заслонка сердца, вода уже могла пойти в старые ходы.

— Ирта, — сказал Нарен.

— Ты видел его ночью. Он что-нибудь держал?

— Его принесли двое храмовых сторожей. Без сумки, без плаща. В одной руке была каменная крошка. Я выбросил её в жаровню.

Ирта отпустила запястье.

— Камень какого цвета?

— Серый.

— В Керне весь камень серый.

— Этот зазвенел, когда упал на медь.

Они посмотрели на жаровню. Под котелком лежал толстый слой золы.

Ирта сняла его, не обращая внимания на ругань Нарена, и железной лопаткой стала разгребать угли. Илья опустился рядом. Сквозь серую пыль проступил осколок не больше ногтя. На первый взгляд обычный. Но когда Илья протянул руку, тёмные линии под ожогом дрогнули.

Осколок тихо звякнул.

Не о лопатку. Сам.

На одно короткое мгновение комната исчезла.

Илья увидел белый потолок машины скорой. Красный ремень свисал с крепления. Где-то совсем рядом пищал монитор — ровно, часто. Женский голос сказал:

— Корин, слышишь меня?

Он рванулся на звук. Видение оборвалось. Вместо ремня перед глазами качнулась цепь, а из опрокинутой жаровни посыпалась зола.

Ирта успела подхватить котелок.

— Что ты увидел?

Илья сел на пол. Сердце билось так, будто он только что бежал.

— Свою машину. Лену. Может быть.

— Машина — это железная повозка?

— Да.

— Она звала тебя?

— По фамилии.

Нарен перекрестил грудь двумя пальцами.

— Чаша выжгла ему разум.

— Нет, — сказала Ирта. — Если бы выжгла, осколок не ответил бы.

Она завернула камень в кусок ткани и спрятала во внутренний карман.

— Это моё, — сказал Илья.

— Это часть городского сердца.

— Она связана с тем местом, откуда я пришёл.

— А сердце связано с пятью шлюзами и жизнями тех, кто живёт внизу. Поэтому осколок будет у меня.

Илья хотел возразить, но остановился. В её словах не было попытки отнять у него дорогу домой. Она ещё не верила в эту дорогу. Она защищала вещь, от которой зависел город.

— Хорошо, — сказал он. — Только не выбрасывай.

— Я не тюремный лекарь.

— Выбрасывать непонятные камни не входит в лекарское искусство, — обиженно буркнул Нарен. — В камерах и без них хватает заразы.

Слово повисло в комнате.

Илья поставил пустую миску на стол.

— Ты читал дело Тевана?

— Я давал заключение о его способности стоять перед судом.

— А записи о доме?

Нарен долго не отвечал. Потом открыл нижний ящик шкафа и достал свёрток, перевязанный чёрной нитью.

— Судья велел сжечь после исполнения. До исполнения дело должно оставаться целым.

Он положил свёрток на стол, но не развязал.

— Ты не умеешь читать? — спросил Илья.

Ирта усмехнулась впервые, хотя веселья в этом не было.

— Теван умел.

Илья посмотрел на верхний лист. Знаки были похожи на ряды углов, чаш и коротких черт. Он ждал того же странного узнавания, которое позволяло понимать речь. Оно не пришло.

— Я — нет.

— Очень удобное переселение, — сказала Ирта. — Язык оставило, письмо забрало.

— Возможно, язык знает тело.

— Тело знает и почерк.

Нарен разрезал нить.

— Я прочту. Но один раз. Если суд спросит, вы вырвали дело силой.

— Мы в цепях, — заметил Илья.

— Тем убедительнее будет мой рассказ.