Станислав Рэй – Город, который списали (страница 7)

— Пристав Борен перестал дышать. Осуждённый вернул ему дыхание. До полудня он осматривает больных.

Офицер перевёл взгляд на Илью. В нём не было ни удивления, ни благодарности — только раздражение человека, которому добавили неудобную вещь в уже составленный список.

— Если лекарь снова объявит воду виновной, приведи его к восточному шлюзу, — сказал он. — Пусть расскажет это тем, кого смоет первым.

— Они и без него знают, что их смоет, — ответила Ирта.

Она шагнула вперёд. Офицер не двинулся, и несколько секунд они стояли почти вплотную. Потом он отступил. Солдаты освободили проход.

— У тебя всегда так разговаривают с вооружёнными людьми? — спросил Илья, когда арка осталась позади.

— Только когда вооружённые люди хотят забрать то, чего не умеют повернуть.

— Он вернётся.

— Вернётся.

Ирта сказала это спокойно. Не потому, что не боялась, понял Илья. Она просто уже поставила страх в ряд с другими делами.

Ещё через два пролёта она свернула не вниз, а в узкий коридор. Над дверью висела деревянная дощечка с вырезанным знаком чаши. Изнутри пахло уксусом, мокрой шерстью и горелыми травами.

— Больные у Медного спуска ниже, — сказал Илья.

— Ты едва стоишь.

— Стою.

Ирта дёрнула цепь. Его левое колено тут же подломилось, и он ударился плечом о стену.

— Тело не твоё, — сказала она. — Значит, ты не знаешь, сколько оно не ело, где у него болит и от чего оно падает. Мне нужен лекарь, который дойдёт до улицы, а не труп на середине лестницы.

Она постучала железным ключом в дверь.

Открыл невысокий мужчина с редкой белой бородой. Один его глаз был мутным, второй — быстрым и недовольным. На кожаном фартуке темнели пятна от настоек.

— Я слышал колокол, — начал он. — Если опять требуют весь запас сивы военному двору, скажи, что корни не растут от приказа.

Потом он увидел Илью.

— Не может быть.

— Может, — сказала Ирта. — Суд отложил казнь.

— Суд умеет откладывать только чужую работу.

Мужчина отступил, впуская их. Стражники остались у двери. В маленькой комнате стояли две лежанки, шкаф с глиняными банками и широкий стол. На нём сохли узкие полосы ткани. В углу над жаровней кипел медный котелок.

— Садись, — приказал хозяин Илье.

— Сначала воды.

— Если бы ты раньше так любил воду проверять, мне было бы легче тебя жалеть.

Илья сел. Ответить было нечего.

Старик налил в чашку из закрытого кувшина, понюхал воду сам и подал ему. Илья пил маленькими глотками. Только теперь заметил, как пересохло во рту. Желудок сжался от воды, словно от еды.

— Это Нарен, тюремный лекарь, — сказала Ирта. — Он осматривал Тевана после допросов.

— До допросов тоже, — поправил старик. — И до суда. И за семь лет до того, когда этот упрямец пришёл ко мне учиться различать кору и корень.

Он взял Илью за подбородок, повернул лицо к свету и провёл пальцами по затылку.

— Больно?

— Справа, ближе к темени.

— Тошнило?

— Не помню.

— Ты теперь вообще ничего не помнишь, как удобно.

Нарен поднял веки, заставил следить за пальцем, проверил, одинаково ли двигаются руки. Илья узнавал простой осмотр после удара головой. Движения были уверенными, хотя объяснял их здешний лекарь иначе.

— Зрачки ровные, рука не слабеет, речь не плывёт, — заключил Нарен. — Шишка есть. От неё можно забыть утро, иногда день. Семь лет не исчезают.

— Я помню свои тридцать.

— В чужой стране, с железными повозками, которые кричат на дорогах?

Илья посмотрел на него.

— Теван рассказывал?

— Ты рассказывал ночью. После второй чаши. Про белый свет под крышей повозки, про женщину Лену и ребёнка в маске. Потом очнулся и спросил, кто я.

Ирта перестала разматывать цепь с руки.

— Когда это было?

— Перед рассветом. Он метался, хотя жара не было. Ожог на руке светился, как край чаши. К полудню снова называл себя Теваном и потребовал суд.

У Ильи похолодели пальцы.

— Что значит снова?

Нарен нахмурился.

— До ночи ты не говорил ни о какой Лене.

— Значит, он видел меня до того, как я оказался здесь.

— Или ты придумал красивую ложь заранее, — сказала Ирта.

— Для кого? Он был один с лекарем.

— Для спасения от суда.

— Тогда почему утром отказался от неё?

Нарен стукнул чашкой о стол.

— Если собираетесь спорить, делайте это после еды. Я не буду отвечать суду, почему осуждённый умер от пустого живота до собственной казни.

Он поставил перед Ильёй миску жидкой каши. Ложки не дал. Из-за скованных рук пришлось поднять миску обеими ладонями. На третьем глотке тело потребовало проглотить всё сразу. Илья заставил себя замедлиться.

Нарен тем временем осматривал чёрную полосу на его левом запястье. Это был не обычный ожог. Кожа не пузырилась и не мокла. Под ней тянулись тонкие тёмные линии, похожие на отпечаток треснувшего кольца.

— Вчера было меньше, — пробормотал лекарь.

— Откуда это?

— Из нижнего зала. Тебя нашли у главной чаши без чувств. Каменное сердце было открыто.

Ирта резко повернулась.

— Об этом на суде не говорили.