Станислав Рэй – Город, который списали (страница 22)

— Сколько времени тебе нужно?

— Чтобы осмотреть людей и сравнить воду — несколько часов. Чтобы понять источник выше казармы — пройти водовод. Чтобы безопасно вывести нижний город — больше, чем осталось до ночного колокола.

— Я не спрашивал об эвакуации.

— А я отвечаю о людях, которых собираются утопить.

Полководец провёл пальцем над водой, не касаясь.

— У тебя было двое суток после приговора.

— У Тевана. Мне дали время до полудня, потом объявили затопление к закату, теперь передвинули на ночь. Ваши сорок восемь часов всё время становятся короче, когда появляется неудобный факт.

Слова вырвались жёстче, чем Илья собирался. Дейр напрягся. Ирта едва заметно качнула головой: не отступай, но не отдавай ему повод.

Раден не рассердился.

— Хорошо. До третьего вечернего удара обследуешь казарму и северный водовод. Дейр даст шесть человек. Хард пойдёт с вами. Ирта Вейн останется здесь.

— Нет, — сказал Илья.

Тишина в зале стала плотной.

— Повтори.

— Ирта знает водосбросы, уклон и старые ходы. Без неё я не отличу канал от отстойника. Если вы хотите проверку, а не прогулку под конвоем, она идёт.

— Она скрывает предмет древних.

Вот оно. Раден не забыл ни звука.

Ирта медленно вынула из-за пояса связку. На железном кольце висели три длинных ключа, короткий крюк и плоская медная пластина. Осколок оставался в потайном кармане под рубахой.

— Вы слышали это, — сказала она и встряхнула связку.

Железо ударилось о медь. Звук вышел звонким, но не таким чистым, как ответ камня.

Раден протянул руку.

— Дай.

Она положила связку ему на ладонь. Полководец перебрал ключи, ударил ими друг о друга. Потом вернул.

— Если найдут при тебе древний камень, твой нижний ключ перейдёт военному смотрителю.

— Если найдут, — ответила Ирта.

Илья увидел, как Хард следит за её воротом. Аптекарь не поверил. Теперь осколок был не только возможной дорогой домой, но и уликой, за которой станут охотиться.

Раден велел писцу записать условия. До третьего вечернего удара Илья должен был сравнить людей казармы и воду. До ночного колокола — представить иной источник болезни. Если не сможет, восточный и южный затворы откроют. Ирта обязана вернуть нижний ключ после третьего удара, независимо от результата обследования.

— А если результат покажет воду? — спросила она.

— Тогда я выслушаю лекарей.

— Вы уже это говорили.

— И всё ещё слушаю.

Раден повернулся к Дейру:

— Капитан, отвечаешь за возвращение всех троих. При попытке уйти вниз Тевана взять живым. Смотрительницу — как получится.

Так началась их свобода.

На лестнице Илья спросил у Дейра, сколько осталось до третьего удара.

— Пять песочных чаш. Может, меньше.

— Это сколько?

Капитан показал на узкое окно в стене. Луч солнца лежал поперёк третьей ступени.

— Когда дойдёт до железной скобы, ударят.

Илья машинально поискал взглядом часы. На руке Тевана были только ожог и след от кандала. В его прежней жизни сорок восемь часов означали две смены, четыре десятка вызовов, кофе из автомата и сон в одежде. Здесь время измерялось тенью на ступени и водой за затвором. Но тело человека слабело в обоих мирах одинаково быстро.

Кавена и Лота унесли в комнату рядом с залом. Илья добился, чтобы им дали дворцовую воду, а не кипячёную северную. Кипячение могло помочь против живой заразы, но не обязано было убрать примесь. Военный лекарь записал назначения с таким видом, будто уступал преступнику. Илья заставил его повторить вслух: небольшая кружка каждые четверть песочной чаши, после рвоты — снова понемногу, следить за дыханием и сознанием, звать при судорогах или резкой слабости.

У двери Ирта догнала Илью.

— Ты видел живую женщину.

Он не спросил, откуда она поняла.

— Лену. Моего напарника. Машина лежала на боку. Она звала меня.

— Это было сейчас?

— Не знаю. Камень мог сохранить мгновение. Мог показать то, что я хотел увидеть.

— Но ты поверил.

— На одно дыхание.

Ирта кивнула. Не стала утешать и не потребовала забыть прежний мир ради этого. Именно поэтому Илья сказал правду до конца:

— Там была линия, уходившая вверх. Если главное сердце цело, возможно, через него можно вернуться.

— А осколок нужен, чтобы открыть сердце.

— Возможно.

— Слишком много «возможно» для человека, который спорит с чашей.

— Поэтому я и не называю это дорогой.

Они шли рядом, окружённые солдатами. Хард держался впереди. Дейр слышал разговор, но не вмешивался.

Ирта коснулась груди там, где спрятала камень.

— Отдать его тебе?

Перед Ильёй снова вспыхнул белый потолок разбитой скорой. Лена тянулась к рации. Кто стучал снаружи? Водитель? Спасатели? Если прошли минуты, он ещё мог быть нужен. Если прошли месяцы, его тело могли похоронить. Камень не ответил ни на один вопрос, только подкинул надежду, от которой стало трудно дышать.

— Нет. У меня обыщут первым.

— Это не ответ.

— Настоящий ответ: я хочу взять его, вернуться в зал и бить по сердцу, пока оно не откроет ту линию. Поэтому не отдавай.

Ирта посмотрела на него долгим взглядом.

— Теперь похоже на правду.

Северная казарма стояла над лечебным залом. Во дворе пахло мокрой шерстью, лошадьми и металлической стружкой. У колодца выстроили двадцать четыре солдата из двух десятков. Писец уже разделил их по списку. Илья попросил не называть, кто чем пользовался, пока он не осмотрит руки и не задаст одинаковые вопросы.

Хард попытался встать рядом и подсказывать ответы. Дейр отослал его к бочкам.