Станислав Рэй – Город, который списали (страница 21)

Зато он понял другое: чаша слышала не только сердце человека. Она слышала воду, старые ожоги, дыхание, каменный осколок и ритм мира, которого здесь не должно было быть. Каждый сигнал требовал сравнения. Каждый мог стать ложью в руках того, кто заранее выбрал ответ.

Дверь открылась. В зал ввели двух бледных солдат с красными ладонями.

Илья посмотрел на их фляги.

— Поставьте их рядом с чашей, — сказал он. — И принесите воду, которую они пили. Отдельно.

Раден медленно кивнул.

— До ночного колокола, Теван. Докажешь иной источник — я выслушаю. Не докажешь — сам увидишь, как вода очистит город.

Это не была отсрочка. Это был отсчёт.

Глава 6. Сорок восемь часов

Первого солдата звали Кавен. Он вошёл сам, упрямо не позволяя товарищу поддержать себя, но у чаши колени подогнулись. Дейр успел подставить плечо. Второй, совсем молодой Лот, держал обе руки перед грудью, будто боялся задеть ими одежду. Ладони у него были красными до запястий, под ногтями темнели узкие полосы.

— Не касайтесь чаши, — сказал Илья.

Военный лекарь уже тянул Кавена за руку к воде. Он замер.

— Ты сам требовал осмотра.

— Сначала расспрос. Потом осмотр. Потом чистая вода и сравнение. Если сунем их в ту же чашу, получим всё сразу и опять ничего не поймём.

Раден стоял у дальней стены. Его неподвижность давила сильнее окрика. За бронзовой дверью менялась стража, лязгали пряжки, кто-то повторял приказ о ночном колоколе. Илья слышал каждое слово. Срок уже жил отдельно от них: солдаты уносили его на лестницы, писцы переписывали, смотрители готовили затворы.

Он посадил Кавена на низкую скамью и присел перед ним.

— Когда началось?

— Ночью знобило. Утром вырвало.

— Живот болит?

— Крутит.

— Горло, грудь?

Кавен сглотнул.

— Во рту будто медную пластину держал. Дышать могу.

Илья посмотрел на глаза, попросил показать язык, надавил на ноготь и сосчитал, как быстро возвращается цвет. Кожа была сухой, пульс частым, но ровным. Жара почти не было. Краснота на ладонях сильнее проступала в складках, куда попадала вода.

— Что ел вчера?

— Кашу, сушёное мясо. Как все.

— Пил?

— Из казарменной бочки.

— Мыл руки где?

— Там же. После караула.

— В нижний город ходил?

— Три дня назад сопровождал сборщика. Ни к больным, ни в дома не заходил.

Лот оказался разговорчивее, пока его не перебивали старшие. Он стоял в карауле у северного водовода, ел с другим десятком из общего котла, но только он и Кавен набирали воду во фляги после полудня. Утром Лот чистил ею пряжки и заметил, что латунь покрылась рыжим налётом. Он показал ремень. В углублении возле застёжки действительно засохла красноватая кайма.

— Остальные из десятка здоровы? — спросил Илья.

Дейр ответил не сразу:

— Пока да.

— Они были с этими двумя в нижнем городе?

— Шестеро были.

— Значит, один только поход ничего не объясняет.

Хард шагнул вперёд.

— Болезнь выбирает слабых. Так было в осаду.

— Удобная болезнь, — сказала Ирта. — Всегда выбирает тех, кого уже назначили виноватыми.

Раден посмотрел на неё, и Илья понял, что второй раз полководец не пропустит звона в кармане. Ирта тоже поняла. Она держала правую руку у пояса, будто там и правда висел обычный ключ.

Принесли две фляги и кувшин из северной казарменной бочки. Печати не было. Кавен узнал свою флягу по вмятине, Лот — по синей обмотке. Илья велел поставить всё в разных углах и послать за водой из дворцового отвода. Хард возразил, что каждый новый человек увеличивает риск подмены.

— Поэтому пойдёт капитан Дейр и возьмёт двух свидетелей, которых выберете вы, — ответил Илья. — А Ирта останется здесь. Если мы оба захотим обмануть, нам придётся сделать это на глазах друг у друга.

Дейр коротко кивнул. Раден отпустил его.

Пока ждали, Илья осмотрел Лота. Те же сухие губы, тошнота, учащённый пульс, красные складки ладоней. Но у молодого солдата ещё подёргивались мышцы предплечья. Илья не знал, что именно делал местный консервант с телом. Он знал другое: обоим сейчас требовалась чистая вода малыми порциями, покой и наблюдение, а не ярлык, после которого можно запереть казарму.

— Они останутся в отдельной комнате, — сказал он. — Не потому, что я доказал заразу. Пока причина не ясна, разумно не смешивать больных со всеми. Но дверь не заколачивать. Дежурный снаружи, вода из проверенного отвода, запись того, сколько выпили, сколько раз была рвота, как дышат и могут ли идти.

Военный лекарь хмыкнул.

— Ты хочешь, чтобы солдат нянчил двух взрослых мужчин?

— Я хочу, чтобы двое взрослых мужчин не умерли от потери воды, пока вы спорите о названии болезни.

Кавен поднял голову.

— Если нас запрут, кто откроет?

Илья не успел ответить. За него сказал Дейр, вернувшийся с кувшином:

— Я.

Он поставил чистую воду у чаши. С ним пришли двое: писец военного двора и пожилой служитель лечебного зала. Каждый подтвердил, откуда набрали воду. Илья заставил всех повторить порядок вслух. Сначала промыли чашу. Потом налили дворцовую воду и опустили в неё чистую белую ткань. Каменные жилки дали ровное зелёное свечение. Ткань осталась белой.

После новой промывки взяли воду из фляги Кавена. По дну рассыпались неподвижные красные точки. На ткани через несколько минут проступила охристая полоса. Во фляге Лота было то же самое, в казарменном кувшине — слабее.

— Они могли налить воду внизу, — сказал Хард.

Лот побледнел сильнее.

— Не наливал.

— Твоё слово против государственной необходимости.

— Его слово здесь не одно, — сказал Дейр. — Я видел, как Кавен наполнял флягу во дворе казармы. Тогда он был в карауле и не покидал стен.

Хард обернулся к Радену.

— Капитан защищает своих людей.

— Именно поэтому его свидетельство не завершает проверку, — ответил Илья. — Нужны здоровые солдаты из той же казармы. Те, кто пил из северной бочки, и те, кто пил из другой. Не выбирайте их сами. Пусть писец возьмёт список караула и вызовет каждого третьего.

Раден подошёл к чаше. Красные точки отражались у него в глазах.