Станислав Рэй – Город, который списали (страница 20)

— Некоторые его изменения, — уточнил Илья. — Не мысли и не вину.

Он попросил Остра убрать руку, затем добавил в воду ложку северной пробы. Между ровными красными ударами проступила россыпь неподвижных красных точек.

— Вот ритм человека. А вот то, что не зависит от его сердца.

Ирта подошла к чаше.

— Проверим меня.

Она погрузила правую руку. Красные вспышки шли медленно и сильно, синие оставались ровными. Возле пальцев появились две золотистые линии.

— Это что? — спросил Раден.

— Не знаю, — ответил Илья.

— Удобно.

— Возможно, мозоли, металл ключа, старая травма. Если назвать первый цвет болезнью, мы снова обманемся.

Ирта сняла ключ, вымыла руку и повторила. Золотые линии остались. Тогда она опустила левую ладонь. Золота почти не было.

— Старый ожог, — сказала она. — Правую обварило паром у затвора.

Камень различал что-то в повреждённой ткани, но не говорил словами «ожог». Значение появилось лишь потому, что Ирта знала свою руку.

Раден нахмурился.

— Теван пользовался чашами много лет. Почему он не показал это прежде?

— Потому что искал подтверждение тому, что уже решил, — ответил Илья. — Ваши лекари делают то же самое.

— А ты свободен от ошибок?

— Нет. Поэтому нужны одинаковые пробы, свидетели и повторение.

Раден обошёл чашу. Его сапоги пересекали светлые жилки, и те вспыхивали под подошвами от тепла или давления.

— Допустим, северная вода отличается. Это не доказывает, что горячки нет. И не отменяет затопления. Поток очистит каналы.

— Вместе с домами.

— Жителей поднимут после осмотра.

— Осмотр чашей, в которую льют подозрительную воду? Семьи запирают целиком из-за одного больного. На переходе человеку с чёрной меткой не дали вернуться за женой.

— При бедствии нельзя исполнять каждое частное желание.

— Дышать — не частное желание.

Полководец посмотрел на него без гнева.

— Я держал стену, когда в Керне ели кожаные ремни. Я видел, как из-за одной открытой калитки сгорела улица. Город живёт потому, что кто-то вовремя решает, какую дверь закрыть.

— А потом победитель пишет, что за дверью были изменники.

Ирта резко вдохнула. Дейр положил ладонь на меч. Раден всё ещё не повысил голоса.

— Осторожнее, лекарь.

— Вода идёт от площади Победы мимо военных кладовых. В неё добавляют средство по предписанию осады, которого никто здесь не показал. Прежнюю горячку тоже объявили делом изменников. Это не доказательство, но достаточная причина не топить людей завтра.

— Завтра? — переспросил Раден. — Ты всё ещё рассчитываешь на завтра.

Он кивнул Дейру. Капитан развернул принесённый приказ.

— Болезнь обнаружена у двух солдат северной казармы, — сказал полководец. — Оба были в нижнем городе. Срок сокращён. Шлюзы откроют после ночного колокола.

До него оставалось меньше суток.

— Что они пили? — спросил Илья.

— Ты видишь болезнь и всё равно цепляешься за воду.

— Из какой бочки пили солдаты?

Дейр посмотрел на Харда. Аптекарь отвёл глаза.

— Из северной, — ответил капитан.

— Тогда они подтверждают не заразность, а общий источник.

Раден велел привести больных солдат. Пока ждали, Илья подошёл к чаше. Свет в ней угасал. Где-то под красными и зелёными линиями дрожал ещё один ритм — слишком ровный для сердца, знакомый до боли.

Три коротких сигнала. Пауза. Два длинных.

Так пищал неисправный датчик в машине их бригады, если отходил провод питания.

Илья наклонился ниже.

— Что ты слышишь? — спросила Ирта.

— Сирену.

— Здесь тихо.

Он коснулся края обожжённым запястьем.

Зал исчез.

На долю секунды перед ним вспыхнул белый потолок салона скорой. Красный свет пробегал по шкафчикам. Лена сидела на полу, прижав к лицу кислородную маску, и тянулась к выключателю рации. За разбитым окном лежала перевёрнутая машина. Кто-то стучал снаружи.

— Илья! — крикнула она.

Он рванулся на голос и ударился коленом о камень.

Ирта удержала его за плечо. Чаша выбросила по жилкам ослепительно-белую волну. Она ушла в стены и вернулась низким гулом.

Все в зале отступили, кроме Радена.

На дне чаши проступил рисунок: пять линий водосбросов сходились к тёмному кругу. Одна линия тянулась не к шлюзам, а вверх, в пустоту, и мигала ритмом земной сирены.

Потом свет погас.

Илья остался на коленях, хватая воздух. Ожог на запястье горел. Под пальцами Ирты звякнул осколок каменного сердца, спрятанный у неё в кармане.

Раден услышал звон.

— Что у тебя? — спросил он.

Ирта не убрала руки с плеча Ильи.

— Ключ от нижнего затвора.

— Ключи так не звучат.

Снаружи послышались шаги больных солдат.

Илья поднялся. Перед глазами ещё стояло лицо Лены. Она была жива — или камень показывал сохранённый миг, или чужую надежду, или путь домой. Проверить это сейчас было невозможно.