Станислав Рэй – Город, который списали (страница 15)

Глава 4. Вода пахнет монетой

Первую пробу Илья доверил не солдату и не лекарю в жёлтом плаще, а Мираль.

Гончарка приняла кувшин обеими руками, постучала ногтем по крышке и подозвала внучку.

— Где поставишь знак?

Девочка указала на влажную глину под горлышком.

— Здесь. Если крышку повернут, черта разойдётся.

Она процарапала остриём две короткие линии: место и час. Потом провела третью через крышку и плечо сосуда. Илья попросил повторить вслух.

— Старая цистерна Медного спуска. После третьего утреннего звона. Набрал Теван, видели Мираль, Ирта Вейн и Севр.

При имени Тевана несколько человек в толпе загудели. Илья не поправил девочку. Для них он был Теваном, и доказательство, собранное под другим именем, ничего бы не стоило.

— Убери в печной двор, отдельно от питьевой воды. Никому не открывать.

— Даже тебе?

— Особенно мне одному. Откроем при свидетелях.

Мираль одобрительно дёрнула подбородком. Солдаты на выходах площади не вмешивались, но офицер с рубцом оставил рядом двух людей. Один следил за Ильёй, второй — за ключом на поясе Ирты.

Дождевой бак стоял за печами. Вода в него стекала с широкой черепичной крыши через желоб, забранный сеткой. Мираль клялась, что ночью бак был пуст и наполнился свежим дождём, однако Илья всё равно осмотрел дно, стенки и ковш. На камне лежал обычный серый осадок, пахло сырой глиной и золой. Металлического привкуса в воздухе не было.

Он не стал пить. Набрал немного воды в деревянную ложку, посмотрел на свет, смочил белую тряпку. Прозрачная. В первой пробе тряпка уже через минуту приобрела слабый рыжий оттенок, заметный только рядом с чистым краем.

— Это и есть яд? — спросил Севр.

— Это цвет, — ответил Илья. — Иногда ржавчина — просто ржавчина. Иногда чистая на вид вода опаснее мутной. Нам нужно не угадать, а сравнить.

— Ты всё время говоришь, чего не знаешь.

— Потому что человек, уверенный раньше проверки, уже запер здесь девятнадцать человек.

Ирта стояла у входа. Лицо её не изменилось, но пальцы легли на ключ так, словно металл мог удержать прошлое на месте.

Второй кувшин запечатали тем же способом. Девочка записала: дождевой бак печного двора, тот же час, вода с крыши после ночного дождя. Илья настоял, чтобы свидетели стояли в прежнем порядке. Севр усмехнулся, но перешёл слева направо.

— Если нас поведут к Радену, — сказал Илья, — он первым делом спросит, не подменили ли мы воду.

— Нет, — возразила Ирта. — Первым делом он спросит, кто разрешил нам её брать. А уже потом скажет, что подменили.

— Значит, ответим на оба вопроса.

Третья проба была труднее. Ближайший источник среднего яруса находился за верхним переходом, где солдаты ставили белые метки. Офицер не собирался выпускать Илью с площади.

— Полководец велел привести вас, — сказал он. — Не водить осуждённого по городу с кувшинами.

— Я согласился прийти с пробами, — напомнил Илья.

— Двух хватит.

— Двух хватит, чтобы выбрать ту, которая нравится. Нужна вода между верхним сборным колодцем и нижней цистерной. Тогда станет ясно, где появляется примесь.

Офицер перевёл взгляд на Ирту.

— Он правда понимает водоводы?

— Нет, — сказала она. — Поэтому спрашивает меня.

— А ты понимаешь. Скажи ему, что северный ход закрыт решёткой.

— Решётка не мешает воде пройти. Только людям.

— Вот и не пройдёте.

За спиной Ильи вскрикнула женщина. На печном дворе Дара приподнялась на носилках, закашлялась и снова легла. Рядом мальчик Пин вырвал в глиняную миску. Мираль махнула внучке, та торопливо добавила знак на дощечку.

Офицер поморщился и отступил.

— Мы возьмём воду на столе осмотра, — предложил Илья. — Там ваши люди. Ваш лекарь. Ваш сосуд, если хотите. Нам нужна только отметка, откуда её принесли.

— Воду на столы носят из Белой пасти.

Ирта резко повернулась к нему.

— Из какого отвода?

— Из служебного.

— Северного или дворцового?

— Я не водонос.

— Тогда приведи того, кто носит.

Офицер хотел приказать им идти немедленно, но площадь уже слушала. Отказать в обычной воде на глазах у больных означало признать, что белые метки выдавали людям неизвестно что. Он подозвал молодого солдата и велел привести старшего водоноса с верхнего перехода.

Пока ждали, Илья вернулся к больным.

На печном дворе успели разложить восемь тюфяков. Печь ещё хранила ночное тепло, но Мираль погасила огонь и открыла ворота, чтобы люди не задыхались от жара. По одну сторону лежали трое с рвотой и слабостью, по другую сидели четверо с красными ладонями без других жалоб. Между ними оставили широкий проход. У стены ждали родственники, которым пока не нашли работы.

Лекарь в жёлтом плаще всё же принёс малую чашу. Она была размером с таз, вырублена из тёмного камня и покрыта светлыми жилками. Двое подмастерьев поставили её на низкий стол. Лекарь налил туда воду и потребовал подвести Дару.

— Её не надо таскать ради камня, — сказал Илья.

— Чаша должна услышать сердце.

— Тогда принеси чашу к ней.

Подмастерья переглянулись. Видимо, с древним предметом так не обращались. Илья помог им переставить стол к тюфяку. По дороге вода плеснула через край, и светлые жилки на миг порозовели.

— Видел? — торжествующе спросил лекарь.

— Видел, что ты наклонил чашу.

Дара опустила пальцы в воду. Жилки вспыхнули неровным красным светом. Тонкая синяя полоса несколько раз прервалась, потом возникла снова.

Лекарь выпрямился.

— Красная горячка. Дыхание уже затронуто.

Илья присел рядом.

— Дара, дышать тяжелее, чем час назад?

— Нет. Горло дерёт после рвоты.

— Грудь болит?

— Нет.

Он посчитал вдохи. Часто, но ровно. Пульс был быстрым, кожа прохладной, губы не синели. Дара боялась, устала и теряла воду — этого хватало, чтобы сердце билось быстрее.

— Пусть уберёт руку, — попросил Илья.