Станислав Рэй – Город, который списали (страница 14)

— Принеси малую чашу, если умеешь ею пользоваться. Но ни один её цвет не будет приговором без осмотра.

— Ты мне запрещаешь?

— Нет. Предлагаю выбрать: помогать живым или ждать, пока Раден пришлёт новые доски.

Мираль вернулась с тремя светлыми кувшинами. Она слышала последние слова.

— Печной двор мой, — сказала она. — Я решаю, кто там ждёт. Больных пущу. Военных писцов — нет.

— Писец нужен нам, — возразил Илья.

— Нашего посажу. Внучка пишет лучше военных.

— Подойдёт.

Задачи нашлись быстро, когда перестали обсуждать весь город сразу. Двое пекарей пошли снимать двери для носилок. Водоносы вызвались принести дождевую воду, но Илья потребовал пометить каждый сосуд. Мираль отправила мальчишек собирать чистые тряпки. Ирта назвала три пути на печной двор, чтобы носилки не столкнулись на одной лестнице.

Стражник, всё ещё державший Ильину цепь, спросил:

— А мне что делать?

— Как зовут?

— Севр.

— Севр, ты видел приказ суда?

— Слышал.

— Тогда води меня к больным и не давай толпе разорвать. Это будет честное исполнение.

Стражник подумал и укоротил цепь, чтобы она не волочилась по грязи.

Солдаты с дощечками вошли на площадь. Их вёл тот самый офицер с рубцом. Он увидел открытый дом, людей у цистерны и Илью на краю импровизированного лечебного сбора.

— Вейн! — рявкнул он. — Я велел привести лекаря к шлюзу, если он снова обвинит воду.

— Он воду проверяет, — ответила Ирта. — А ты уже вынес ей приговор?

Офицер поднял руку. Колонна остановилась.

— По приказу Радена все дома с признаками горячки отмечаются красным. Жители остаются внутри.

— Покажи приказ с его печатью, — сказала Ирта.

Он вынул дощечку из-за нагрудника. Ирта прочла и передала Илье, затем вспомнила, что он не знает письма.

— Печать настоящая, — сказала она. — Три квартала признаны заражёнными. Лекарям военного двора велено отделять больных. Смотрителям — сдать ключи до вечернего колокола.

— А про запертые дома?

— «Ограничить выход по решению лекаря».

— Решение уже есть, — заявил мужчина в жёлтом плаще.

— Моё тоже, — сказал Илья. — Дом Дары открыт. Остальных осматриваем во дворе.

Офицер рассмеялся.

— Приговорённый не отменяет решения свободного лекаря.

— Тогда пусть свободный лекарь войдёт в каждый дом и отвечает именем за каждого, кого оставит под водой.

Улыбка исчезла.

Илья не знал законов Керна, но угадал главное: пока потери называли числом, никто не отвечал за отдельную дверь.

— Пиши, — сказал он внучке Мираль, прибежавшей с восковой дощечкой. — Дом первый. Дара, больна. Пин, краснота пальцев, других жалоб нет. Семеро без признаков. Вода: больные пили из старой цистерны, остальные дождевую.

Девочка быстро зацарапала знаки.

— Имена всех семерых, — добавил Илья. — Не «остальные».

Офицер смотрел, как она пишет.

— Зачем?

— Чтобы после очищения никто не сказал, что здесь было пусто.

В толпе стало тихо.

Ирта вынула из кармана дощечку Тевана. На миг Илья решил, что она покажет её всем. Но Ирта лишь сжала запись в ладони и убрала обратно.

— Ключ я не сдам, — сказала она офицеру. — До вечернего колокола у тебя есть время принести приказ, где Раден своей рукой пишет, сколько живых домов велит затопить и почему запасной ход закрыт.

— Он не отчитывается перед смотрительницей.

— Тогда пусть сам открывает ржавый затвор, когда его закусит под давлением.

Офицер шагнул к ней. Севр передал цепь Ильи другому стражнику и встал рядом с Иртой. Пекари подняли жерди. Мираль взяла тяжёлый кувшин обеими руками. Никто не выглядел воином, но солдатам пришлось бы начать давить тех самых мирных жителей, которых приказ обещал защитить.

— До вечернего колокола, — повторила Ирта.

Офицер с рубцом оценил площадь и опустил руку.

— Тогда вы оба пойдёте к полководцу. Пусть Теван повторит ему сказку о воде.

— Повторю, — сказал Илья. — С пробами и списком больных.

— До верхнего двора ты не доживёшь, если люди вспомнят Медный дом.

— Они уже помнят.

Офицер развернул колонну. Солдаты не ушли, а заняли оба выхода с площади. Красные дощечки остались у них в руках.

Ирта спрыгнула с края цистерны.

— Ты только что вызвался к Радену.

— Он всё равно прислал бы за нами.

— Прислал бы. Но позже.

— До вечернего колокола нужно собрать то, что нельзя назвать сказкой.

Мираль протянула ему первый кувшин. Илья обернул ладони тканью, набрал воду из старой цистерны и плотно закрыл крышку. Внучка гончарки процарапала на сырой глине знак места и время.

Второй кувшин предстояло наполнить дождевой водой. Третий — в среднем ярусе, если солдаты пропустят. Три сосуда не давали готового ответа, но позволяли задать вопрос так, чтобы его было труднее вырезать из дела.

Над крышами снова показалось красное полотнище Радена. Под ним открывали решётки верхних переходов и ставили столы для осмотра. Очередь уже тянулась по лестнице: тысячи людей надеялись получить белую дощечку раньше, чем их сосед покраснеет или вырвет.

А в стенах гудела вода.

Илья прижал к груди запечатанный кувшин и посмотрел вниз, туда, где древние опоры уходили в темноту. Нижний Керн не был заражённым пятном под чистым городом. Это были дома, имена, лестницы, печи, люди на носилках и те, кто их нёс.

Раден уже назвал их расходом, только выбрал для этого другое слово.

До вечернего колокола Илье предстояло заставить воду заговорить точнее полководца.