Станислав Миллер – Черновед. Изнанка (страница 8)

8

Переулок Жялвей прятался под другим, совершенно непримечательным названием. И переулком он перестал быть давным-давно, когда местные власти снесли деревянные бараки, заложили небольшой сквер и продлили дорогу. С одной стороны улицы застыли три серых, как бетон, малоэтажных дома. Прямо напротив них в заснеженных кустах утопали безлиственные деревья. Вполне типичная картина для окраины провинциального спального района, откровенно скучноватая, если не приглядываться.

Взору бдительного наблюдателя открывались малоприятные детали. Дома выглядели неухоженными, грязными, почти нежилыми. Очередь капитального ремонта до них упорно не доходила. На замызганных клеем и бумажными обрывками досках объявлений чернели большие буквы: «СДАЕТСЯ» с номерами телефонов. Сдавались, по всей видимости, почти все квартиры сразу. Плотные шторы в окнах задернуты – жильцы как будто сговорились. На заснеженных тротуарах проступали редкие отпечатки подошв. Деревья, больные и скрюченные, казались ошибкой природы, словно посадили их кронами в землю и корнями наружу. Кора обильно бугрилась желтоватыми наростами, а гнезд на ветвях не было ни одного.

– Тоскливо и холодно, – поежилась Алла. – Как на кладбище.

– На кладбище бывает поживее, – ответил Егор.

Однако сходство было в самым деле поразительным. Вокруг застыла почти ритуальная тишина, и даже городские звуки до переулка долетали приглушенными. Заборчик, огораживающий сквер, напоминал могильную оградку, которую забывали подкрасить с момента установки. В зоне видимости ни одного человека. Внутреннее чутье, страх или дурной опыт заставляли пешеходов обходить улицу стороной, а жителей дома – держаться подальше от собственных квартир. Переулок Жялвей был отмершим сосудом в кровеносной системе города.

– С чего вдруг порченное место образовалось именно здесь? – Алла огляделась. – Почему не в любом другом дворике? Или не на главной площади, в конце концов? Погоди, я угадаю. Много лет назад на переулке Жялвей провели сатанистский ритуал с жертвоприношением и каннибализмом? Ну не просто же два алкаша друг друга зарезали, да?

– Без убийства не обошлось. Мне Шелест рассказал, не вдаваясь в детали. В гражданскую войну весь Дальний Восток оккупировали интервенты. Японцы, поляки, американцы… Последних было меньше, но зверствовали именно они. Отрезали нашим губы и уши, морили голодом в отместку за косые взгляды или ругательства. Война и разруха, приправленные несправедливостью, – благодатная почва для проклятий.

Егор коснулся заснеженной дороги. Пальцы пронзил обжигающий холод.

– Здесь американцы уничтожили несколько крестьянских семей якобы за связь с партизанами. Патроны тратить не стали, закололи штыками. Сначала убили мужчин, чтобы не столкнуться с сопротивлением. Женщин и детей тоже не пощадили. Шелест упомянул, что людей порубили на куски – так легче закапывать в землю. Такая получилась братская могила без имен, крестов и отпеваний. Бараки сожгли вместе с вещами. Парой дней позднее на обгоревших кусках повесили табличку: «Переулок Жялвей». Опухоль, значит. – Егор взглянул на новенький указатель с современным названием. – Кто именно постарался, так и не выяснили. То ли шутник с плохим чувством юмора, то ли сердобольный гражданин. Провисела табличка всю интервенцию, людям запомнилась. Когда советская власть переименовала улицы, название еще долго ходило на слуху как символ бессмысленного насилия.

Егор перевел взгляд с дома на скрюченные деревья, ветви которых теперь напоминали ему вздернутые в мольбе руки убитых женщин и детей. Воображение разыгралось настолько, что в свисте ветра слышались крики.

– Я знаю, что война не бывает чистой и благородной, но все равно пробирает до мурашек, – тихо произнесла Алла. – Стреляйте вы по военным, по вооруженным… Беззащитных-то зачем убивать?

– Вот эта ненависть к убийцам, жалость к жертвам, их предсмертная боль, сосредоточенные в одном месте, истончили грань. По крайней мере такая версия описана в «Маледиктиарии», а другой у нас не имеется. Сдается мне, Безликий не ошибался. Ты ведь чувствуешь, здесь что-то не так?

– Если ты про давящее чувство тоски, то да, – подтвердила Алла. – Похуже местечко еще надо поискать.

– Нет, я…

Что-то едва заметное, как упавший снег или крыло птицы, тронуло Егора за плечо. Он развернулся, но увидел лишь Аллу, стоящую метрах в пяти от него с озадаченным видом.

– Что случилось? – прошептала она, и тоже закружилась в поисках возможной угрозы.

Дерганные движения на самой границе зрения давили на нервы. Каждый раз, стоило Егору решить, что ему показалось или в глаз попала соринка, как движения возобновлялись. Будто человек стоял сбоку и махал руками, привлекая к себе внимание, но отходил вслед за поворотом головы. Эти призрачные движения невозможно было объяснить плывущим по ветру куском полиэтилена или дрогнувшей веткой дерева. Но и машущего человека Егор не встретил. Если бы он не был знаком с потусторонними силами, мигом убрался бы подальше с переулка и постарался бы забыть это место навсегда.

– Кажется, я догадался, почему здесь так мало прохожих, – усмехнулся Егор.

Алла, похоже, все равно заметила, как его пробрало. Из усмешки вышла плохая маскировка.

– Рассказывай, – велела она. – Тебя словно черт коснулся. Так моя бабушка говорила, если какой-нибудь человек стоял столбом и пялился в одну точку.

– Ты правда не видела?

Ее ответ озадачил Егора не на шутку. Если в переулке Жялвей истончилась грань, образовалось порченное место, то оно должно было действовать на всех одинаковым образом. С другой стороны, никогда прежде он не имел дела с порченными местами, а их описания встречал только в «Маледиктиарии» и рассказах Шелеста. Кто знает, насколько они правдивы?

– Фигуры, похожие на человеческие, мелькали по сторонам, – признался Егор. – Помнишь слухи про двадцать пятый кадр в фильмах? Изображение, длящееся меньше секунды. Что-то подобное мне привиделось. Да ладно бы один раз, а то ведь несколько.

– Ладно, – кивнула Алла. – Чувствуешь себя в порядке?

Прислушавшись к ощущениям, Егор кивнул. На всякий случай проверил оберег, хотя против целого порченного места не справилась бы и гора агата. Признаков проклятия на себе он не обнаружил, да и колебания образов явно были вызваны не им. Переулок Жялвей оказался загадкой – загадкой, которую Егору не хотелось решать категорически. Погруженный в размышления, он не сразу обратил внимание, что Алла вооружилась смартфоном и принялась снимать окрестности на камеру.

– Умно, – отметил Егор. – Есть артефакты?

– Вообще-то есть. На, попробуй поводить по сторонам.

Все та же пустынная улочка высветилась на экране смартфона. Стоило переместить его на малейшее расстояние, как изображение начинало подрагивать или идти волнами. Редко, но заметно вспыхивали белые полоски, похожие на молнии. Обычные помехи, которые можно было бы списать на дефект камеры или излучение, если не знать о том, как действуют проклятия.

– Успокой меня и скажи, что простой ритуал очищения сработает, – попросила Алла.

– Вряд ли. Иначе другие черноведы очистили бы порченное место для нас, – откликнулся Егор. – И вообще не стоит здесь долго оставаться. Нутром чую какой-то подвох. Надо бы почитать про этот переулочек. Историю, недавние происшествия. Хорошенько подумать, и только потом соваться.

– А если Ядвига нагрянет среди ночи и распахнет двери в ад? Она – дама непредсказуемая.

Егор обвел взором линии электропередач, столбы и крыши домов. Вновь ему почудилось припадочное дергание в окнах и за кривыми стволами деревьев. Нет, квартиру в этом месте лучше не снимать даже бесплатно.

– Патрули нам не выставить, – сказал он. – Но кое-что сделать можно. Давай прогуляемся до магазина и купим пару-тройку камер наблюдения. Желательно с датчиками движения. Тут не Красная площадь – проходимость невелика. Подозрительных гостей не пропустим, подготовиться успеем.

– Ты это заранее продумал?

– В нашем деле многое зависит от импровизации.

Возле выхода из переулка Егор обернулся в последний раз. Мельтешения фигур уже не преследовали его, но вал тоски накатил как прежде. И вновь слабо колыхнулось желание никогда сюда больше не возвращаться.

9

Об инциденте в баре ничего не напоминало. Проводник покинул гостиницу с конвертом, полным новеньких денежных купюр. Слендермен вернулся в коридор, хотя руки на груди не скрестил и дубинку, пусть и сложенную, из них не выпустил. Цзун Гэ вел себя с прежней невозмутимостью. Тимофеев, еще не отошедший от злости, поинтересовался, не спрятана ли за стойкой администратора коллекция мясницких ножей.

– Ведите себя прилично, господин Тимофеев, – равнодушно ответил Цзун Гэ, – и не узнаете.

– Прилично, – презрительно передразнил Тимофеев. – Плевать я хотел на ваши приличия. Развели тут долбанный притон, только шприцов с иголками не хватает! Хватит с меня! Я ухожу, и пусть только эта тощая псина в джемпере попробует меня остановить!

Слендермен на «псину» почти не отреагировал, лишь переступил с ноги на ногу.

– Как вам будет угодно. Желаю удачи в поисках дочери.

По лицу и мягкому говору китайца невозможно было определить, издевался он или нет. Тимофеев мысленно досчитал до десяти и, ощутив спадающее напряжение, молча направился в свой номер. Не выйдет у них вывести его из равновесия, не выйдет. Как бы ни старались. К тому же совсем скоро он покинет «Приют» и позаботится о том, чтобы его обитателей задолбали проверками.