Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 9)

Олег уважительно посмотрел на неё.

— Это не шантаж. Это производственная кооперация. Мне нравится.

— Для начала надо попасть к главному. Секретарь нас дальше коридора не пустит, пока он чай пьёт.

Олег огляделся. Секретарша вышла в соседнюю комнатку — видимо, ставить чайник.

Путь был свободен, но дверь в кабинет была массивной, дубовой.

— Рискнем? — спросил Олег.

— А у нас есть выбор?

Олег поправил галстук, одернул пиджак.

— Рогова, ты гений. Пошли.

Он встал и решительно направился к заветной двери. Наташа подхватила сумку с тестером.

Олег толкнул дверь. Она была тяжелой, но поддалась бесшумно.

В кабинете за огромным Т-образным столом сидел главный инженер завода «Рекорд» — хозяин административного корпуса, гроза начальников цехов и человек, от чьей подписи зависела каждая лишняя строка в накладной. Он был огромен. Лицо красное, шея борца-тяжеловеса, глаза маленькие и колючие. Перед ним стоял стакан чая в серебряном подстаканнике и лежала гора бумаг.

Он поднял глаза на вошедших. Взгляд его был таким тяжелым, что, казалось, мог забивать гвозди.

— Я же сказал — ждать, — прорычал он. — Вы что, глухие?

Олег замер на секунду. Страх сковал внутренности. Этот человек мог стереть их в порошок одним звонком. Но отступать было некуда. Позади была Москва, впереди — «Сфера».

— Товарищ главный инженер, — начал Олег, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы не просто ждать. Мы слышали, у вас проблемы с памятью.

Стариков побагровел.

— С чем у меня проблемы?! Ты кто такой, щенок, чтобы мне диагнозы ставить?!

— Не у вас лично, — быстро вставила Наташа, выступая из-за спины Олега. — У блоков сенсорного переключения программ. Триггеры память не держат?

Директор замер. Его рука с зажатым в ней сухарем остановилась на полпути ко рту.

— Ну? — спросил он уже тише, но опаснее. — Допустим. И что? Вы шпионы?

— Мы инженеры из Владимира, — сказал Олег, обретая почву под ногами. — Мы работаем с этой логикой каждый день. Перед вами лучший тестировщик в области, — он скромно указал на себя, — и лучший схемотехник, — кивок на Наташу. — Дайте нам полчаса в цеху. Мы найдем ошибку.

— А мне это зачем? — прищурился Стариков. — У меня свои спецы есть.

— Ваши спецы уже неделю бьются, судя по крикам, — парировал Олег. — А мы свежий взгляд. Мы найдем причину. Бесплатно.

— Бесплатно только птички поют, — буркнул директор. — Чего хотите?

— Подпишите накладную на списание бракованных кинескопов, — сказала Наташа. — Тех, что с царапинами и пятнами. Вам они в убыток, а нам… для науки.

Стариков перевёл взгляд с Олега на Наташу и обратно. Он молчал минуту. Слышно было, как тикают часы. Потом он хмыкнул, откусил сухарь и с хрустом прожевал.

— Наглые, — констатировал он. — Люблю наглых. Если найдете ошибку — забирайте хоть вагон этого стекла битого. Если нет — вышвырну за проходную, и письмо ваше министерское вам вслед полетит. Идет?

— Идет, — хором ответили Олег и Наташа.

Стариков нажал кнопку селектора.

— Зина! Зайди. Возьми двоих тут у меня, веди в сборочный. Пусть посмотрят блок управления на новом «Рекорде-ВЦ». И дай им осциллограф. Только следи, чтобы ничего не сперли.

…Через десять минут Олег Тимофеев стоял в огромном, гулком цеху, склонившись над платой блока управления. Наташа рядом подключала щупы своего тестера. Вокруг собрались местные регулировщики, глядя на пришлых с недоверием.

Олег надел очки. Мир сузился до дорожек на текстолите. Он снова был в своей стихии. Здесь не было начальников, не было бюрократии, не было холодной воды в гостинице. Была только Логика. И где-то здесь пряталась Ошибка.

— Включай, — скомандовал он.

Наташа щелкнула тумблером.

Охота началась.

Глава 6. Штаб: Тишина перед бурей

Тишина в лаборатории вычислительных средств КБ-3 была не пустой, а выжидающей. Она имела свой вес, свою плотность и даже свой специфический запах — смесь остывающей канифоли, старой бумажной пыли и едва уловимого аромата озона, который всегда остаётся после работы высоковольтных узлов, даже если их выключили час назад.

Алексей Морозов сидел за своим столом, который сейчас казался капитанским мостиком тонущего корабля, покинутого командой. Перед ним лежал чистый лист ватмана, прижатый по углам пепельницей из толстого зеленого стекла и тяжелым справочником по полупроводниковым приборам.

В лаборатории, обычно наполненной гулом голосов, треском разрядов и щелканьем тумблеров, сейчас царило безмолвие, нарушаемое лишь низким, утробным гудением силового трансформатора в углу. Этот трансформатор, питающий общий щиток, гудел на ноте «соль» контроктавы — Алексей проверил это однажды по камертону. Пятьдесят герц советской электросети, пульс огромной страны, замирающий в медных обмотках.

Было три часа дня. Время, когда солнце, пробившееся сквозь весеннюю облачность, било прямо в пыльные окна, высвечивая в воздухе мириады танцующих пылинок.

Алексей потер переносицу. Мысли в голове крутились тяжело, словно заржавевшие шестеренки, пытаясь выстроиться в стройный план.

Он чувствовал себя диспетчером, потерявшим связь с бортами.

Взгляд его скользнул по пустым рабочим местам.

Стол Олега Тимофеева. Царство контролируемого хаоса. Гора спутанных проводов, напоминающая гнездо гигантской техногенной птицы. Осциллограф с наклеенной на экран переводной картинкой — какой-то немецкой красоткой, которую Олег стыдливо прикрывал тряпочкой, когда заходил Седых. Недопитая кружка с чаем, в которой уже зародилась новая жизнь в виде плесневой пленки. Олег сейчас в Александрове. Бьется с кинескопами. Или уже сдался? Или его выгнали с завода, и он сидит на вокзале, проклиная тот день, когда связался с Морозовым?

Стол Липатова. Полная противоположность. Идеальный порядок. Карандаши заточены и лежат параллельно друг другу. Чертежи свернуты в аккуратные рулоны. Никакой пыли. Даже ластик лежит строго по центру специальной подставки. Сергей Дмитриевич сейчас в Калуге. Пытается выбить герконы. Человек-функция, человек-инструкция. Сможет ли он переступить через себя, если потребуется нарушить правила ради результата?

Стол Любы. Там осталась ее кофта, наброшенная на спинку стула, и стопка перфокарт, перехваченная резинкой для волос. Она всего лишь ушла в библиотеку за справочником, но ее отсутствие ощущалось острее всего. Она была совестью этого места.

Алексей сцепил пальцы в замок, облокотившись о край стола.

— Всё нервничаешь? — раздался голос от дверей.

Алексей не вздрогнул. Он узнал этот стук каблуков еще в коридоре — легкий, ритмичный, уверенный.

Анна стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. В руках она держала две дымящиеся кружки. На ней был всё тот же плащ, но шарфик она сменила на другой, небесно-голубой. В серой гамме лаборатории она казалась цветной вклейкой в черно-белой газете «Правда».

— Я не нервничаю, — ответил Алексей, раздавливая окурок. — Я анализирую вероятности.

— Инженерный эвфемизм для слова «паникую», — Анна прошла вглубь комнаты, лавируя между столами с грацией кошки. — Держи. Чай. С лимоном. Я выменяла лимон у секретарши директора на подшивку «Литературной газеты».

Она поставила кружку перед ним, отодвинув справочник. Пар пах цитрусом и настоящим индийским чаем «со слоном» — редкость по нынешним временам.

— Спасибо, — Алексей обхватил горячую керамику ладонями. Тепло было кстати. В пустой лаборатории, несмотря на солнце, было зябко. Отопление уже убавили, а стены еще хранили зимний холод. — Ты ангел-хранитель, Аня. Только крылья прячешь под плащом.

— Крылья в химчистке, — отмахнулась она, присаживаясь на стул Липатова. Она покрутилась на нем, проверяя механизм. — У Сергея Дмитриевича даже стул смазан. Не скрипит. Удивительный человек.

— Зануда, — беззлобно поправил Алексей. — Но без таких зануд ракеты падают.

Они помолчали. Тишина снова сомкнулась над ними, но теперь она была уютной, разбавленной запахом лимона и присутствием живого человека.

— Тихо тут у тебя, — сказала Анна, глядя на молчащий телефонный аппарат. Черный эбонитовый диск, витой шнур. Аппарат выглядел как затаившийся зверь, готовый прыгнуть. — Как в склепе.

— Это не склеп. Это штаб. Оперативная пауза.

— Знаешь, Леша, — Анна сделала глоток чая и посмотрела на него поверх кружки. В её глазах не было обычной иронии. — Я видела Пашку Кузьмина перед отъездом. Он был такой… возбужденный. Словно на фронт едет, а не за кнопками. Глаза горят, руки трясутся. Ему же всего девятнадцать.

— И что?

— А то, что ты их всех заразил. И Олега, и Наташу, и этого мальчика. Они смотрят на тебя как на пророка. Верят, что делают что-то великое. А если не получится?

Алексей отвернулся к окну. За стеклом, во дворе института, ветер гонял по лужам прошлогодний мусор.

— Если не получится, — медленно проговорил он, — мы просто сделаем еще одну попытку. Это инженерия, Аня. Здесь отрицательный результат — тоже результат.