Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 10)

— Ты говоришь как автомат, — мягко упрекнула она. — Я не про железо. Я про людей. Ты понимаешь, что они сейчас рискуют? Олег с его характером может нарваться на неприятности в Александрове. Липатов может получить выговор за самоуправство. Ты ими играешь, как фигурами на доске.

Алексей резко повернулся. Стул под ним жалобно скрипнул — его механизм Липатов смазать не успел.

— Я не играю. Я даю им цель. Знаешь, что самое страшное в этом здании? — он обвел рукой лабораторию. — Не дефицит деталей. Не идиотские приказы министерства. Самое страшное — это болото. Тоска. Когда люди приходят в восемь, уходят в пять, и за весь день не делают ничего, кроме перекладывания бумаг и чаепитий. Это убивает быстрее водки. Я дал им возможность сделать что-то настоящее. Что-то, что можно потрогать. Что будет работать.

— Даже если ради этого придется нарушить закон?

— Мы не нарушаем закон. Мы… интерпретируем его в пользу прогресса.

Анна покачала головой, но в уголках её губ появилась улыбка.

— Ты неисправим. Фанатик.

— Прагматик, — поправил он. — В этой стране, чтобы сделать гвоздь, нужно сначала изобрести молоток, добыть руду и построить металлургический комбинат. Я просто срезаю углы.

В этот момент телефон зазвонил.

Звук был резким, механическим, разрывающим уютную тишину в клочья. Дзинь-дзинь. Пауза. Дзинь-дзинь. Старый советский звонок, бьющий по нервам молоточком.

Анна вздрогнула и чуть не расплескала чай.

Алексей замер на секунду, глядя на аппарат. Потом рука его метнулась к трубке.

— Морозов.

В трубке трещало. Межгород. Далекие голоса телефонисток, шум эфира, чье-то дыхание.

— Алексей Николаевич? — голос был тихим, неуверенным. Липатов.

— Сергей! — Алексей подался вперед, навалившись грудью на стол. — Говори громче! Что там?

— Я… Мы на заводе «Счетмаш», — голос Липатова пробивался сквозь треск, как через вату. — Тут проблема.

Сердце Алексея пропустило удар.

— Какая проблема? Говори четко!

— Главный технолог не подписывает акт передачи пресс-форм. Говорит, что у нас в письме опечатка. В слове «вычислительный» пропущена буква «и». Он уперся. Говорит, документ недействителен. А без форм мы не сможем отлить толкатели для кнопок. Герконы есть, а нажимать на них нечем.

Алексей закрыл глаза. Буква «и». Одна чертова буква. Вся серия из пятидесяти машин может встать из-за опечатки машинистки и принципиальности какого-то калужского бюрократа.

— Он рядом? — спросил Алексей ледяным тоном.

— Кто? Технолог? Да, сидит напротив. Чай пьет.

— Дай ему трубку.

— Алексей Николаевич, он… он сложный человек. Старой закалки. Он кричать начнет…

— Сергей! Дай. Ему. Трубку.

Пауза. Шуршание. Приглушенный голос Липатова: «С вами хотят говорить… Да, из Владимира… Начальник».

Снова шорох, и в трубке раздался скрипучий, недовольный бас:

— Слушаю. Кто это?

Алексей глубоко вдохнул. В этот момент он перестал быть инженером Морозовым, который ест бутерброды и шутит с Анной. Он выпрямился. Его лицо окаменело. В голосе появились металлические нотки, от которых у подчиненных обычно холодело внутри.

— Это говорит ведущий инженер КБ‑3 НИИ «Электронмаш» Морозов, — отчеканил он. — С кем я говорю?

— Хромов, главный технолог, — бас в трубке немного сбавил обороты, но всё еще звучал вызывающе. — У ваших сотрудников документы оформлены с нарушениями ГОСТа. Я не могу…

— Товарищ Хромов, — перебил Алексей. Он не кричал. Он говорил тихо, но так, что каждое слово падало, как свинцовая гиря. — Вы понимаете, что вы сейчас делаете?

— Я соблюдаю инструкции!

— Вы срываете выполнение правительственного заказа по теме «Сфера». Срок сдачи — первое сентября. Заказ — особо ответственный, по линии министерства. Вы хотите, чтобы я сейчас позвонил в министерство и доложил, что завод «Счетмаш» саботирует поставку комплектующих из-за опечатки?

В трубке повисла тишина. Слово «государственного» сработало как заклинание. Конечно, «Сфера» не имела никакого отношения к оборонке, это был учебный класс. Но Хромов этого не знал. А слово «сфера» звучало достаточно загадочно и грозно.

— Позвольте… Какой саботаж? — голос Хромова дрогнул. — Тут просто ошибка в слове…

— Ошибка — это то, что вы сейчас делаете, товарищ Хромов. У меня люди в командировке. Время идет. Если через час пресс-формы не будут отгружены, я буду расценивать это как вредительство. Лично напишу докладную. Вы хотите проверку по линии Первого отдела? Хотите объяснить им, почему буква «и» для вас важнее обороноспособности страны?

Это был блеф. Наглый, чудовищный блеф. Если бы Хромов сейчас позвонил в министерство, Алексея бы уволили с волчьим билетом. Но Алексей знал психологию этих людей. Они боялись ответственности больше смерти.

— Ну зачем же так сразу… — забормотал технолог. — Мы же понимаем… Дело государственное… Просто порядок есть порядок…

— Порядок будет, когда мои люди выйдут за проходную с формами. Липатов рядом?

— Да… сейчас.

Снова шорох. Голос Липатова дрожал.

— А-алексей Николаевич?

— Сергей, — голос Алексея мгновенно изменился, став деловым и спокойным. — Хромов сейчас всё подпишет. Но это только бумага. Теперь иди в цех, к начальнику производства. Тряси перед ним этой подписью, дави на жалость, но добейся, чтобы они поставили наши детали в график. Пока не отштампуют партию — из Калуги ни ногой. И купи Хромову коньяк. Хороший. За моральный ущерб.

— Понял… Спасибо… Я…

— Выполняй.

Алексей положил трубку. Рука его, до этого твердая как камень, слегка дрогнула. Он выдохнул, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя после себя пустоту и легкую тошноту.

В лаборатории снова стало тихо. Только трансформатор гудел, как ни в чем не бывало.

Алексей достал сигарету, чиркнул спичкой. Огонек плясал.

Он поднял глаза и встретился взглядом с Анной. Она сидела неподвижно, забыв про чай. Смотрела на него так, словно видела впервые. В её взгляде было странное смешение восхищения и испуга.

— Ты… — начала она и осеклась.

— Что?

— Ты страшный человек, Морозов. — Она сказала это без улыбки. — «Оборонная промышленность»? «Вредительство»? Ты врал и даже глазом не моргнул. У тебя голос был такой… я сама чуть под стол не спряталась.

Алексей затянулся, выпуская струю дыма в потолок.

— Я не врал, Аня. Я создавал альтернативную реальность, в которой мы получим эти чертовы кнопки. Иногда, чтобы сделать доброе дело, нужно быть злым полицейским.

— А если бы он проверил?

— Тогда я бы сейчас собирал вещи.

Анна медленно покачала головой. Она встала, подошла к нему и коснулась рукой его плеча. Пальцы у неё были прохладными.

— Знаешь, я хотела написать статью про энтузиастов. Про молодых инженеров, горящие глаза… А писать надо про тебя. Про то, как один человек тащит на себе эту гору, огрызаясь на всех вокруг.

— Не надо про меня писать, — устало сказал Алексей. — Меньше знают — крепче сплю. И я не один. У меня ребята есть.

— Ребята… — эхом повторила она. — Ты для них не просто начальник, Леша. Они на тебя смотрят. И если ты промахнешься — они полетят в пропасть вместе с тобой. Помни об этом.

— Я помню. Каждую секунду помню.

Телефон снова молчал. Калужский фронт был прорван. Оставался Александров. Там, где Тимофеев и Наташа штурмовали бастионы кинескопов.

Алексей посмотрел на часы. Половина четвертого.