Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 7)

— Что у тебя там в рюкзаке. Я же видел, как мать тебе собирала. Курица?

Липатов полез в свой портфель и извлек оттуда сверток фольги.

— У меня тоже. И яйца. И огурцы.

Они разложили на мокрой, пахнущей чаем клеенке нехитрую дорожную снедь. Вареная курица, блестящая от жира, помидоры, хлеб «Бородинский», соль в спичечном коробке.

— Сергей Дмитриевич, — Пашка отломил куриную ножку, дуя на обожженные пальцы. — А вы, оказывается, нормальный мужик. Когда не про допуски.

— Ешь, «нормальный», — буркнул Липатов, аккуратно очищая яйцо, стараясь, чтобы скорлупа ложилась горкой, а не как попало. — Допуски, Павел, это скелет. А ты… ты, выходит, мышцы. И нервы.

— А Алексей Николаевич тогда кто? — спросил Пашка с набитым ртом.

— А Морозов… — Липатов посмотрел в темное окно, где снова начинали мелькать редкие огни деревень. — Морозов — это голова. Которая болит за всех нас.

Поезд снова набрал ход, колеса ритмично выстукивали «так-так, так-так». Впереди была ночь, пересадка в Москве, Калуга и завод «Счетмаш», который еще не знал, что к нему едет странная делегация: педант с папкой бумаг и лохматый парень с обожженной рукой и быстрой реакцией.

— Сергей Дмитриевич, — вдруг спросил Пашка, когда с курицей было покончено. — А правда, что если мы эти кнопки сделаем, можно будет на телевизоре в «Морской бой» играть?

Липатов вытер руки салфеткой, сложил её вчетверо и положил на край стола.

— Если мы сделаем эти кнопки, Павел, мы сможем играть не только в «Морской бой». Мы сможем играть по своим правилам. Но для начала нам нужно выбить у снабженцев тысячу герконов.

— Выбьем, — уверенно сказал Пашка. — Или сопрем.

— Павел!

— Шучу, шучу. «Найдем резервы производства».

— То-то же. Спи давай. Завтра тяжелый день.

Липатов улёгся на жесткую полку, закрыл глаза и впервые за много лет заснул в поезде без снотворного, под убаюкивающий стук колес и тихий храп своего напарника, доносящийся сверху.

Глава 5. Александров: Город телевизоров

Гостиница «Рекорд» в городе Александрове полностью оправдывала своё название. Казалось, она была построена специально для того, чтобы установить мировой рекорд по концентрации тоски на один квадратный метр жилой площади. Коллег поселили на третьем этаже, в соседних номерах с картонными стенами, и Олег сразу пришел к Наташе «на совещание».

Он стоял посреди её номера, брезгливо держа двумя пальцами край шторы. Штора была пыльной, тяжёлой и цвета несвежей горчицы. За окном, сквозь мутное, давно не мытое стекло, открывался потрясающий вид на кирпичную стену соседнего здания и, если скосить глаза влево, на частокол заводских труб, подпирающих низкое серое небо.

— Наташа, — сказал Олег, не оборачиваясь. — Я официально заявляю: это диверсия. Нас поселили в музей быта крепостных крестьян, чтобы подорвать моральный дух советской интеллигенции.

Наталья Рогова, сидевшая на скрипучей кровати с панцирной сеткой, даже не подняла головы. Она была занята делом, требующим хирургической точности: раскладывала на тумбочке свой походный набор инструментов. Паяльник, подставка из изогнутой проволоки, коробочка с канифолью, моток припоя и, самое главное, тестер Ц4353 в черном карболитовом корпусе.

— Не ной, — спокойно ответила она, сдувая несуществующую пылинку с жала паяльника. — Нормальный номер. Постельное бельё чистое, я проверила. И розетка работает. Что тебе ещё нужно?

— Горячая вода, например? — Олег отпустил штору и вытер пальцы о штанину. — Или хотя бы вода комнатной температуры. Из крана течет жидкий азот. Я пытался умыться — у меня лицо чуть не треснуло.

— Закаливание полезно для здоровья. И вообще, мы здесь не на курорте.

Олег вздохнул, сел на свободный стул у окна и тут же поморщился: ножка стула была короче остальных на сантиметр.

— Мы здесь в ссылке, — констатировал он. — Морозов — садист. Липатова — в Калугу к герконам, а нас — в логово кинескопного брака. Ты знаешь, почему этот город называется Александров? В честь Александра Македонского, который дошёл сюда, увидел местные дороги и решил, что Индию завоевать проще.

Наташа наконец улыбнулась. Улыбка у неё была тихая, едва заметная, прячущаяся в уголках глаз за стеклами очков. Она достала из сумки кусок текстолита и начала зачищать его перочинным ножом.

— Олег, ты лучший инженер-испытатель в отделе, но как человек ты — неисправный транзистор. Шумишь, греешься, а толку ноль.

— Я не шумлю. Я генерирую сигнал ошибки. Это моя работа — указывать на несовершенство мира.

Он подошел к Наташе и заглянул через её плечо.

— Что ваяешь?

— Переходник для видеосигнала. Если мы всё-таки пробьёмся к главному инженеру и выбьем эти чертовы трубки, нам нужно будет как-то проверить их на месте. Я не хочу тащить во Владимир машину брака. Сделаем простую схему: подадим накал, проверим эмиссию катода. Если трубка живая — берем. Если нет — пусть сами утилизируют.

Олег уважительно хмыкнул.

— А ты хитрая. Морозов одобрил?

— Морозов сказал: «Действуйте по обстановке». Вот я и действую. У меня есть подозрение, что местные панели кинескопов могут отличаться от справочных. Это же завод «Рекорд», у них вечно какая-то рационализация. То ключ спилят, то цоколёвку поменяют, чтобы враги не догадались.

Олег потянулся к своей сумке, достал оттуда початую пачку «Родопи» и, подумав, сунул обратно. Курить в номере Наташа запретила категорически, а идти на лестницу, где дуло из всех щелей, не хотелось.

— Ладно, — сказал он, глядя на часы «Ракета» на запястье. — Завтра в девять ноль-ноль идём на завод. У нас есть письмо за подписью Седых, есть наши честные глаза и твоя, Наташка, обезоруживающая скромность. План такой: мы идем на завод, ты улыбаешься вахтёру, я делаю вид, что я важная шишка из Министерства, нас пускают, мы забираем кинескопы и сматываемся отсюда на вечерней электричке.

— Оптимист, — буркнула Наташа, включая паяльник в розетку. Тот начал нагреваться, распространяя по комнате уютный, домашний запах горячей канифоли. — Ты забыл пункт три: нас посылают далеко и надолго, потому что пропуск не заказан.

— Спорим? — глаза Олега загорелись азартом. — Спорим на обед в заводской столовой, что я пройду проходную за пять минут?

— Спорим, — легко согласилась она. — Только учти, если проиграешь — компот мне.

— Замётано. Ладно, пойду к себе за стенку, пока дежурная не начала стучать в дверь с криками про моральный облик строителя коммунизма. Спокойной ночи, Рогова.

Александровский радиозавод «Рекорд» встречал гостей монументальностью и грязью. Огромные кирпичные корпуса, построенные ещё до войны, напоминали крепостные стены. Между ними, по раскисшей от весенней распутицы земле, сновали грузовики «ГАЗ-51», разбрызгивая черную жижу.

Олег и Наташа стояли перед бюро пропусков — приземистым зданием с зарешеченными окнами, похожим на дот.

— Смотри и учись, — сказал Олег, поправляя воротник плаща. — Сейчас будет мастер-класс по проходной дипломатии.

Он решительно открыл тяжелую дверь и шагнул внутрь. Наташа вздохнула, перехватила поудобнее тяжелую сумку с инструментами и поплелась следом.

Внутри пахло мокрой шерстью, табаком и безнадежностью. Очередь к заветному окошку состояла из угрюмых водителей, командировочных с папками и каких-то женщин в рабочих халатах.

Олег, игнорируя очередь (на что получил несколько злобных взглядов и одно тихое ругательство), подошел прямо к стеклу и постучал костяшкой пальца.

Окошко открылось. Оттуда выглянуло лицо женщины неопределённого возраста с химической завивкой «мелкий бес» и глазами человека, который тридцать лет выдаёт пропуска и уже ничему не удивляется.

— Мужчина, в очередь, — произнесла она тоном автоответчика.

— Девушка, — Олег включил своё обаяние на полную мощность, улыбаясь так, словно увидел первую любовь. — Какая очередь? Мы из Владимира, из Министерства! У нас срочное дело государственной важности к главному инженеру. Время не ждет!

Он картинно положил на подоконник письмо с гербовой печатью.

Женщина посмотрела на письмо, потом на Олега, потом снова на письмо. Её лицо не дрогнуло.

— Фамилия?

— Тимофеев Олег и Рогова Наталья. НИИ «Электронмаш». Нас должны ждать.

Женщина медленно, с садистским удовольствием начала перебирать картотеку. Её пальцы с облупившимся маникюром двигались лениво, словно она перебирала четки.

— Тимофеев… Тимощук… Титов… — бормотала она. — Нету.

— Как нету? — улыбка Олега чуть померкла. — Посмотрите внимательнее. Звонили вчера. Лично товарищ Седых звонил вашему директору.

— Заявки нет, — отрезала женщина и захлопнула окошко.

Олег замер. Наташа видела, как у него дернулся желвак на скуле.

— Так, — сказал он зловещим шепотом. — Это война.

Он снова постучал. Сильнее.

Окошко открылось.

— Мужчина, вы тупой? Я сказала — заявки нет. Отойдите, не мешайте работать.

— Послушайте, уважаемая! — голос Олега начал набирать высоту и металлические нотки. — Вы понимаете, что вы сейчас срываете выполнение правительственного задания? Мы ехали три часа! У нас командировка! Позвоните в приемную!