Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 55)

Если рванет еще один — это случайность. Если пять — это закономерность. Если комиссия включит машину, и она задымится через час — это тюрьма. Ну, или конец карьеры, что для Морозова было равнозначно.

— Надо охлаждать, — сказал Громов. — Ставить вентиляторы?

— Куда? — горько усмехнулся Пашка. — Внутрь не влезут. Снаружи? Будет похоже на вертолет. И где мы родим пятьдесят мелких вентиляторов за два дня?

Алексей молчал. Он смотрел на красивый, гладкий корпус машины. Левша потратил неделю, вылизывая формы, шлифуя пластмассу, чтобы он выглядел «фирменно». Это был шедевр кустарного дизайна.

И этот шедевр убивал начинку.

Решение пришло мгновенно. Оно было жестоким, уродливым, но единственно возможным.

— Дырки, — сказал Алексей.

Все посмотрели на него.

— Что? — переспросил Левша.

— Нам нужны дырки. Отверстия. Много. Прямо в крышке. Над радиатором и блоком питания. Чтобы горячий воздух уходил вверх самотеком.

— Ты с ума сошел? — тихо спросил Валера. Глаза его расширились. — В крышке? В лицевой панели?

— В верхней крышке. Сеткой.

— Я их красил! — голос Левши сорвался на визг. — Я их полировал пастой ГОИ! Они гладкие, как рояль! Ты хочешь взять дрель и…

— Я хочу, чтобы они не сгорели! — рявкнул Алексей. — Валера, очнись! У нас один уже сдох. Остальные на подходе. Если мы не дадим им дышать, к утру у нас будет груда горелой пластмассы! Нам нужно больше дырок. Расширить перфорацию!

Левша смотрел на него с ужасом. Для него эти корпуса были детьми. Он знал каждую царапинку, которую заполировал. И теперь ему предлагали взять сверло и исполосовать своих детей.

— Нет, — сказал он, пятясь. — Нет. Я не буду. Это вандализм. Это… это колхоз! Мы же хотели, чтобы как в Японии!

— В Японии, Валера, делают вентиляцию, — жестко сказал Липатов. Он подошел к столу, взял линейку и карандаш. — Алексей прав. Конвекция нарушена. Нужна перфорация.

Он положил линейку на крышку сгоревшей ЭВМ.

— Если сделать разметку… Сетка пять на пять миллиметров. Сверло тройка. Аккуратно, по трафарету. Можно сделать узор. Это будет выглядеть… технично.

— Технично… — простонал Левша. — Это будет выглядеть как дуршлаг!

Алексей подошел к Левше и положил руки ему на плечи.

— Валера. Послушай меня.

Тот попытался вырваться, но Алексей держал крепко.

— Валера, мне плевать на красоту, если она не работает. Танк Т-34 не был красивым. Он был грубым. Сварные швы торчали. Но он доехал до Берлина. А красивые немецкие «Тигры» вязли в грязи.

Он заглянул мастеру в глаза.

— Нам нужно доехать до Берлина, Валера. До первого сентября. Если для этого нужно сделать из твоих роялей дуршлаги — мы сделаем дуршлаги.

Левша обмяк. Плечи его опустились. Он посмотрел на ряды гудящих машин, потом на свои руки.

— Сверло тройка, говоришь? — глухо спросил он.

— Тройка, — кивнул Липатов. — Или четверка. Лучше четверка. Тяга будет лучше.

Валера вздохнул. Этот вздох был похож на стон раненого зверя.

— Несите дрель, — сказал он. — И скотч малярный. Чтобы эмаль не поколоть.

Он повернулся к Пашке.

— И шаблон мне сделай. Из картона. Чтобы ровно было. Если хоть одна дырка уйдет в сторону на миллиметр — я кого-нибудь убью. Тебя, например.

Следующие четыре часа превратились в кошмар стоматолога.

Гул вентиляторов сменился визгом электрической дрели.

Вжииииу. Вжииииу. Вжииииу.

Они выстроили новый конвейер. Теперь это был конвейер разрушения.

Пашка отключал машину, снимал верхнюю крышку и нес её на стол Левше.

Наташа клеила на глянцевую пластмассу защитную ленту.

Липатов, с точностью маньяка, размечал по шаблону точки будущих отверстий. Карандаш скрипел по бумажному скотчу. Крестик. Крестик. Крестик. Четыре ряда по десять отверстий. Прямо над зоной нагрева.

А потом в дело вступал Валера.

Он сидел за столом, похожий на палача. В руках у него была дрель. Лицо его было каменным.

Он сверлил.

Стружка пластмассы вилась из-под сверла, падала на пол, липла к потным рукам. Запах паленой пластмассы стал невыносимым, но никто не жаловался.

Валера сверлил с ненавистью, но с идеальной точностью. Рука его не дрожала. Отверстия получались ровными, одинаковыми.

— Следующий! — кричал он, сдувая стружку.

Олег и Алексей принимали просверленные крышки. Наташа отдирала скотч. Алексей ножом снимал заусенцы с внутренней стороны — фаску.

Крышка возвращалась на место.

Теперь ЭВМ выглядела иначе. Аккуратная заводская перфорация была дополнена грубым прямоугольником из еще сорока дырок. Сквозь них тускло поблескивал алюминий радиатора. Это действительно выглядело… индустриально. Брутально.

— Похоже на решетку радиатора «Волги», — попытался пошутить Пашка.

— Заткнись, — беззлобно отозвался Левша.

Двадцать седьмая ЭВМ — погорелец — была отремонтирована первой. Олег перепаял конденсатор, заменив его на более мощный, найденный в запасах. Машину включили.

Алексей поднес руку к свежепросверленным отверстиям.

Оттуда бил поток горячего воздуха.

— Тянет! — выдохнул он. — Тянет, зараза! Как из фена!

Физика работала. Теплый воздух, повинуясь закону Архимеда, устремлялся вверх, выходя через новые отверстия и увлекая за собой жар от радиатора.

Конвекция пошла.

Двадцать седьмую вернули в термокамеру, и она продолжила тест без перегрева. А к полуночи корпуса всех пятидесяти машин, дожидавшихся своей очереди, были продырявлены.

Пол лаборатории был усеян пластмассовой крошкой, похожей на порох. Левша сидел, уронив голову на руки. Перед ним лежала дрель, горячая, как утюг.

Алексей прошелся вдоль рядов.

Гул изменился. Он стал выше, прозрачнее. Машины «задышали».

Липатов снова прошел с пирометром.

— Тридцать восемь, — докладывал он. — Тридцать семь и пять. Тридцать восемь. Температура упала на четыре градуса.

— Четыре градуса — это жизнь, — сказал Олег, вытирая руки ветошью. — Электролиты скажут нам спасибо.

Громов, который все это время не отходил от контроля испытаний, поднял голову.