Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 57)
— Двадцать восьмая… шасси восемь-семь-четыре-пять-шесть.
— Отлично, — нервно хихикнула Наташа. — Мы поменяли их местами. Двадцать седьмой и двадцать восьмой.
— Это еще не всё, — Липатов уже полз дальше, к тридцатому номеру. — Тридцатая… Номер шасси заканчивается на шестьдесят два.
— А в паспорте — шестьдесят один.
— А у тридцать первой — шестьдесят один на корпусе.
Липатов встал и отряхнул колени. Он подошел к столу Наташи и положил руки на бумажную гору. Его пальцы мелко дрожали.
— Три машины, Наташа. У трех машин номера в паспортах не соответствуют номерам на железе.
— Может, поменяем крышки местами? — предложила она. — Открутим винты…
— Нельзя, — отрезал Липатов. — Винты залиты цапонлаком. Ты сама капала. Если сорвем — будет видно вскрытие. Комиссия проверит пломбировку. Нарушение целостности изделия. Брак.
Он снял очки и начал протирать их краем рубашки.
— Это конец, — сказал он спокойно. — Формуляры заполнены. Чернила высохли. Если мы подадим ведомость с исправлениями — нас завернут. Военпреды не любят грязи в документах. «Подчистки и помарки не допускаются». ГОСТ 2.105-68.
— Сережа, — Наташа посмотрела на него снизу вверх. — Ты же конструктор. Ты же инженер. Ты придумал, как засунуть в эти корпуса клавиатуру, которая туда физически не влезала. Неужели ты не справишься с тремя цифрами?
Липатов замер. Он надел очки. Стекла блеснули в полумраке.
— Справиться с цифрами… — повторил он. — Это подлог. Это уголовное преступление. Искажение технической документации.
— А сверлить дырки в корпусе — это не преступление против эстетики? — парировала она. — А красть кинескопы с завода в Александрове? Сережа, мы уже давно перешли черту. Мы пираты. Просто на нас галстуки.
Липатов молчал секунду. Потом его губы тронула едва заметная, кривая улыбка.
— Пираты, — хмыкнул он. — Ну что ж. Йо-хо-хо… и бутылка лимонада. Которого у нас тоже нет.
Он полез в нагрудный карман пиджака, висящего на спинке стула.
— У тебя есть лезвие? — спросил он.
— Что?
— Лезвие. Безопасная бритва. «Нева», «Спутник», что угодно.
— Вроде было у Олега, он зачищал провода… Сейчас.
Наташа порылась в ящике с инструментами. Среди мотков припоя, кусачек и отверток она нашла тонкий бумажный конвертик с изображением земного шара и спутника.
— Вот. Новое.
Липатов взял лезвие. Он держал его двумя пальцами, осторожно, как хирург держит скальпель. Тонкая сталь тускло блестела.
Он взял паспорт двадцать седьмой машины.
— Свет, — скомандовал он. — Мне нужен весь свет, который есть.
Наташа подтащила настольную лампу вплотную к паспорту. Яркий круг света выхватил предательскую цифру «6» в конце серийного номера.
— Бумага рыхлая, — пробормотал Липатов, наклоняясь так низко, что нос почти касался страницы. — Впитывает глубоко. Надо снимать слой.
— Не протри до дыр, — шепнула Наташа, затаив дыхание.
Липатов начал.
Это было искусство. Забытое, запретное искусство советских студентов и бухгалтеров.
Звук был тихим, похожим на шуршание мыши. Уголком лезвия Сергей снимал тончайший, микроскопический слой бумаги вместе с чернилами. Он не скоблил, он
Движения были короткими, точными. Вверх-вниз. Чуть вправо. Сдуть пылинку.
— Шестерка превращается… — бормотал он. — Превращается…
На месте цифры «6» образовалось белесое, чуть ворсистое пятно. Чернила исчезли, но бумага в этом месте стала тоньше и шершавее. Любой опытный глаз заметит это за версту.
— Теперь полировка, — сказал Липатов.
Он перевернул ручку и гладким, закругленным колпачком начал с силой тереть место подчистки.
Ворсинки бумаги спрессовывались, ложились обратно, создавая новую, гладкую поверхность. Глянцевую. Почти как заводская.
— А теперь — самое сложное, — Липатов взял ручку. — Попасть в тон. И в почерк.
Он замер на секунду, вспоминая нажим, с которым Наташа заполняла бланк. Потом быстрым, уверенным движением вывел цифру «5».
Чернила легли на взрыхленную бумагу чуть жирнее, чуть темнее, чем остальные цифры. Они немного расплылись по краям — «поползли», как говорят специалисты.
Но Липатов был готов. Он тут же промокнул цифру краем промокашки, не давая кляксе разрастись.
Он откинулся на спинку стула и выдохнул.
— Смотри.
Наташа склонилась над паспортом. Номер «87455» выглядел почти идеально. Только если знать, куда смотреть, можно было заметить, что последняя пятерка чуть «пушистее» своих сестер.
— Гениально, — выдохнула она. — Сережа, ты фальшивомонетчик.
— Инженер-конструктор широкого профиля, — поправил он, вытирая лезвие о штанину. — Давай следующий. У нас еще два пациента.
Работа пошла быстрее. Липатов вошел во вкус. Он оперировал паспорта с хладнокровием маньяка. Скребок, сдуть, полировка, роспись.
Вторая ошибка исчезла через пять минут. Третья — через три.
Когда последний паспорт лег в стопку «Готово», за окном начало сереть. Небо над институтом наливалось бледной, болезненной синевой предрассветного часа.
В лаборатории пахло озоном, дешевым табаком Громова и теперь еще — тонким, едва уловимым запахом канцелярского преступления.
Липатов сложил лезвие обратно в конвертик и убрал в карман.
— Всё, — сказал он. — Юридически мы чисты. Паспорта соответствуют изделиям. Изделия соответствуют ТУ. А ТУ соответствует здравому смыслу, который мы сами и придумали.
Он посмотрел на свои руки. Они почернели от чернильной пыли.
— Знаешь, Наташа, — тихо сказал он. — Я всю жизнь гордился тем, что я честный человек. Что я делаю всё по правилам.
— Ты и сейчас честный, — Наташа накрыла его руку своей ладонью. — Просто правила изменились. Мы не обманываем, Сережа. Мы спасаем. Если бы мы оставили те номера, эти машины пошли бы под пресс. Или на склад брака. А так — они пойдут к людям. В школы. В дома.
— Может быть, — он устало снял очки и потер переносицу. — Но я все равно испытываю это чувство… какой-то липкой грязи.
— Это не грязь, — твердо сказала она. — Это производственная необходимость. Иди умойся. У нас есть еще час до прихода Морозова.
Липатов кивнул. Он встал, пошатнулся, схватившись за край стола, но устоял.
— Пойду. Надо привести себя в порядок. Встречать комиссию в таком виде… Не по ГОСТу.
Он побрел к выходу, шаркая ногами. В дверях он остановился и обернулся.
— Наташа?