Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 59)

Это только начало. Это был всего лишь первый уровень игры. Босс пройден, но игра не закончена.

Алексей вздохнул. Там, в будущем, ему было за сорок, а этому молодому телу едва перевалило за тридцать, но сейчас из-за адской усталости он чувствовал себя на все сто. Он подошел к маленькому зеркалу, висевшему на стене у входа.

Из зеркала на него смотрел донельзя измотанный человек. Щетина трехдневной давности, ввалившиеся щеки, красные глаза. И первые седые волоски. На висках, там, где еще весной было темно, теперь серебрился иней от пережитого стресса.

— Ну здравствуй, отец советской кибернетики, — усмехнулся он отражению.

Он отошел от зеркала и направился к выходу. Рука потянулась к выключателю.

Щелк.

Верхний свет погас, погрузив лабораторию в серый полумрак. Остались гореть только дежурные светодиоды на блоках питания и уличный фонарь за окном, бросающий длинные, косые тени на ряды коробок.

В темноте гул тишины стал еще громче.

Алексей нащупал в кармане пустой спичечный коробок, которым играл от нервов. Смял его и бросил в урну.

В углу лаборатории стоял старый, продавленный кожаный диванчик, который они притащили из коридора ещё в мае. «Место для размышлений», как называл его Громов. Сейчас оно было свободно.

Алексей подошел к дивану, сбросил ботинки, не развязывая шнурков, и лег. Пружины жалобно скрипнули, впиваясь в ребра, но это было самое удобное ложе в мире. Он подтянул к себе чью-то брошенную куртку (кажется, Пашкину, пахнущую машинным маслом и юностью) и накрылся.

Он смотрел в потолок, где в полумраке угадывались пятна от протечек и паутина в углах.

Завтра будет битва. Завтра будет бюрократия, крики, протоколы, акты. Завтра ему придется врать, изворачиваться, убеждать, давить авторитетом и снова врать.

Но это будет завтра.

А сейчас…

— Спасибо, — прошептал он. Не кому-то конкретному. Просто в пространство. Всем им. Спящим, храпящим, пахнущим потом и канифолью людям, которые поверили в его безумную идею.

Глаза слипались. Мысли путались. Калуга… Александров… Дребезг контактов… Цапонлак…

Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в черный колодец сна, был зеленый огонек светодиода на контрольном образце. Он мигал ритмично, спокойно, как сердцебиение.

Раз в секунду.

Тук.

Тук.

Тук.

Система работала.

Глава 32. Отгрузка: Грузовики у ворот

Сентябрь вошел в лабораторию КБ-3 не торжественным шелестом школьных линеек, а тихим, выстоявшимся духом больших дел. В этом воздухе, застывшем между столами, читались следы долгих ночей: едва уловимая горчинка канифоли и сухой аромат табака, смешанные с тем особым запахом разогретого металла, который сопутствует рождению новой техники.

Алексей Морозов открыл глаза.

Потолок над ним жил своей жизнью: паутина трещин вычерчивала карту неведомых сибирских рек, теряющихся в серой бездне побелки. На одном из «притоков» замерла муха. Она методично потирала лапки, словно единственный во всем здании оператор, точно знающий, что именно нужно делать в этот ранний час.

Алексей попытался подняться. Диван, хранивший застывший оттиск его усталости, отозвался глухим протестом пружин. Собственное тело ощущалось как сложный, не до конца отлаженный механизм, где детали притираются друг к другу с трудом и неохотой. А в мыслях, заполняя всё пространство, гудел невидимый силовой трансформатор — ровным, плотным звуком напряжения, которое так и не было снято.

— Подъем, — прохрипел он. Голос звучал так, словно горло было набито опилками. — Страна ждет героев, а рожает…

Договаривать поговорку он не стал. Сил не было.

В лаборатории царил полумрак, разбавленный серым, водянистым светом, просачивающимся сквозь грязные окна. Этот свет безжалостно высвечивал всё: горы окурков в банках из-под кильки, пятна пролитого чая на чертежах, черные круги под глазами спящей Наташи, похожей сейчас на панду, пострадавшую в борьбе за бамбук.

Первым признаки жизни подал Валера. Он спал сидя на полу, прислонившись спиной к верстаку и обнимая, как плюшевого мишку, свою любимую дрель. Левша дернулся, открыл один глаз — красный, как стоп-сигнал, — и хмуро уставился на Алексея.

— Приехали? — спросил он, не разжимая челюстей.

— Еще нет, — Алексей посмотрел на часы. «Командирские» показывали половину седьмого. — Но скоро будут.

— Если они будут кидать коробки, я их убью, — спокойно, без тени угрозы, а просто как констатацию факта, сообщил Валера. — У меня в багажнике монтировка есть.

— Валера, мы интеллигентные люди, — подал голос Громов из-за баррикады мониторов. Мы их не убьем. Мы их перепрограммируем. Методом ударного воздействия на черепную коробку.

Просыпались тяжело. Это было похоже на всплытие подводной лодки с перебитыми балластными цистернами. Пашка Кузьмин, вылезая из вороха ватников, выглядел так, будто вернулся с войны: лицо в пыли, на щеке отпечатался рубчик от молнии куртки, волосы стояли дыбом, напоминая взрыв на макаронной фабрике.

Сергей Липатов, спавший на стульях у подоконника, аккуратно спустил ноги на пол. Даже в этом хаосе он умудрялся сохранять остатки какого-то инженерного достоинства. Он первым делом проверил нагрудный карман — на месте ли ручка и блокнот.

— Документы, — прокаркал он, прочищая горло. — Наташа, где папка?

Наташа Рогова, оторвав голову от стопки паспортов, сонно моргнула:

— Под левой щекой.

— Отлично. Главное, чтобы не размокла печать, — Липатов подошел к столу, взял папку и начал инспектировать бумаги с такой серьезностью, будто собирался подавать их на подпись Брежневу.

В этот момент двор НИИ огласился звуком, который ни с чем не спутаешь.

Это был надсадный, кашляющий рев изношенного двигателя, переходящий в визг тормозов, которым давно пора на свалку. Потом бахнула железом о железо дверь кабины. Потом раздался отборный мат.

— Прибыли, — Алексей тяжело поднялся, разминая затекшие от сна мышцы. — Кареты поданы, господа инженеры. Грузимся.

Двор НИИ «Электронмаш» встретил их сырой прохладой и запахом бензина. Туман еще не рассеялся, клочьями висел над асфальтом, цепляясь за ржавые турники и кусты сирени.

У ворот стояли два грузовика из институтского автопарка. Один — стандартный бортовой «ГАЗ-52» с синей кабиной и высокими деревянными бортами, на которых ещё читались остатки трафаретной надписи «Техпомощь». Водитель, хмурый мужик в замасленной кепке, стоял у колеса и пинал его носком сапога, проверяя давление. Второй был «ЗИЛ-130», бортовой, с наращенными досками бортами, крытый брезентом, который видел еще целину.

Вокруг машин топтались четверо грузчиков — мужики из заводского транспортного цеха. Вид у них был хмурый и решительный, как у палачей перед казнью. Они курили «Приму», сплевывая на чистый асфальт, и всем своим видом показывали, как глубоко они презирают науку, технику и лично товарища Морозова, выдернувшего их в семь утра первого сентября.

— Ну, где ваше барахло? — спросил старший, мужик с лицом цвета кирпича и руками, похожими на лопаты для уборки снега. — У меня путевой лист до обеда, потом на овощебазу. Картошка не ждет.

— Не барахло, а средства вычислительной техники, — поправил его Липатов, выходя на крыльцо. Он держал папку прижатой к груди, как щит.

— Да хоть синхрофазотроны, — сплюнул старший. — Платите за тоннаж или за часы?

— За аккуратность, — вмешался Алексей. Он спустился по ступенькам, потирая воспаленные от бессонницы глаза. — Слушайте сюда, мужики. В коробках — стекло. Электроника. Тряхнете — разобьете. Разобьете — вычтут из зарплаты. Понятно?

Грузчики переглянулись и ухмыльнулись.

— Плавали, знаем, — буркнул один. — Не учи ученого. Тащи давай.

Процесс выноса тел (а именно так Алексей воспринимал эти коробки — как тела павших, но победивших воинов) начался.

Коридоры НИИ, обычно гулкие и пустые, наполнились шарканьем подошв и тяжелым дыханием. Лифта грузового не было — он сломался еще в год запуска первого спутника и с тех пор служил кладовкой для уборщицы. Тащили на руках, со второго этажа.

Коробки были неудобные. Картон, который снабженцы называли «усиленным», на деле проминался под пальцами. Бумажная лента норовила отклеиться. Центр тяжести у ЭВМ был смещен из-за тяжелого трансформатора, и ящики все время пытались вывернуться из рук.

— Осторожнее! — заорал Левша, когда один из грузчиков, молодой парень в кепке, с размаху поставил коробку на борт грузовика. Звук был глухой, картонный, но Левше он показался грохотом разбитого стекла.

Валера подлетел к парню, как ястреб. В его руке действительно была отвертка — та самая, с прозрачной ручкой и пластмассовой розочкой внутри. Сейчас эта розочка выглядела зловеще.

— Ты что делаешь, вредитель? — прошипел Левша, хватая грузчика за рукав телогрейки. — Ты дрова грузишь или технику? Там внутри плата паяная вручную! Там кинескоп на соплях… то есть на специальном подвесе держится!

Парень опешил. Он привык, что интеллигенты в очках обычно вежливо просят, а не нависают с перекошенным от ярости лицом и отверткой наперевес.

— Да че я… Я нормально поставил, — пробормотал он, отступая. — Тяжелая же, зараза. Че вы туда, кирпичей напихали?

— Мозгов мы туда напихали! — рявкнул Левша. — Твоих, которых у тебя нет! Еще раз стукнешь — я тебя сам в кузов положу и в Калугу отправлю!

Алексей не стал вмешиваться. Гнев Левши был сейчас лучшим гарантом сохранности груза. Он видел, как остальные грузчики, впечатленные сценой, начали ставить коробки аккуратнее, почти нежно, словно это были ящики с динамитом.