Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 60)

— Психи, — резюмировал старший грузчик, но коробку передал бережно.

Тем временем на «бюрократическом фронте» разворачивалась своя битва.

Водитель ЗИЛа, усатый дядька, похожий на моржа, вертел в руках путевой лист и подозрительно косился на Липатова.

— Не, начальник, так не пойдет, — гудел он. — У меня в наряде написано «Оборудование лабораторное». А вы грузите, судя по маркировке, «Изделие бытовое». Это разные коды груза. ГАИ остановит — машину на штрафстоянку, меня прав лишат. Я не подпишусь.

Липатов поправил очки. На его носу красовалось пятно чернил, оставшееся после ночной подделки паспортов, но вид у него был ледяной и непреклонный. Он был в своей стихии.

— Товарищ водитель, — голос Сергея Дмитриевича звучал как диктор Левитан, объявляющий о капитуляции Германии. — Вы внимательно читали сопроводительное письмо Министерства?

— Какое еще письмо? — нахмурился водитель.

Липатов с достоинством извлек из папки увесистую пачку документов. Сверху лежал приказ-распоряжение на бланке Министерства с четким оттиском гербовой печати. Бумага была плотной, качественной — такая сразу внушала почтение любому, кто привык иметь дело с государственным оборотом.

— Согласно распоряжению номер сорок восемь дробь двенадцать, — начал Липатов, чеканя каждое слово, — данный груз является опытной партией учебно-наглядных пособий. Код продукции по общесоюзному классификатору — сорок-тринадцать-двадцать один. Это целевая поставка по линии Министерства просвещения, оформленная по высшей категории приоритетности.

Водитель заморгал.

— Это не телевизоры, — отрезал Липатов, глядя на него поверх очков. — Телевизор — это бытовое устройство. А перед вами — терминальное устройство отображения информации, входящее в комплекс ЭВМ. Понимаете разницу в материальной ответственности?

— Ну…

— По накладной у вас идет «Оборудование спецназначения», — Липатов перевернул страницу, указывая на подписи. — Это госзаказ. ГАИ увидит литерный пропуск в путевом листе и не станет задерживать машину, которая идет в школы к началу учебного года. Вы ведь не хотите стать причиной срыва государственного плана по внедрению средств кибернетики? Я буду вынужден указать в акте, что задержка произошла по вине транспортного цеха.

Водитель почесал затылок под кепкой. Аргумент про государственный план и личную ответственность в акте оказался весомее любого мела.

— Да ладно, че ты сразу… — буркнул он, сдаваясь. — Давай сюда свою накладную. Дети так дети. Лишь бы не водка паленая.

Липатов уверенно протянул ручку. Он победил. Бюрократический дракон был повержен бумажным мечом.

Погрузка подходила к концу.

Пятьдесят коробок. Пятьдесят серых картонных кубов исчезли в недрах кузовов. Последним загрузили «ЗИЛ». Левша лично залез в кузов, проверил, как закреплены ящики, проложил между ними старые ватники (те самые, на которых спал Пашка) и затянул брезент так туго, что тот зазвенел, как барабан.

— Ну, с богом… то есть, с партией, — сказал Алексей, подходя к кабине «Хлеба». Там, на пассажирском сиденье, уже устроился Олег Тимофеев. Он ехал сопровождающим.

Олег выглядел бодрым, несмотря на полубессонную ночь. В его глазах горел тот особый, азартный огонек, который появляется у игрока, поставившего всё на зеро.

— Леш, ты не переживай, — сказал Олег, высовываясь из окна. — Мы их довезем. Я каждую яму знаю. Если что — на руках понесем.

— Главное — на комиссии не ляпни чего лишнего, — напутствовал его Морозов. — Если спросят про разъемы — говори «экспериментальная серия». Если про корпус — «перспективные требования технической эстетики». Понял?

— Обижаешь, начальник, — ухмыльнулся Олег. — Я умею врать вдохновенно. Я же радиолюбитель. Мы всю жизнь врем женам про стоимость деталей.

— Ну, давай. Ни пуха.

— К черту!

Моторы взревели, выпустив в утренний воздух клубы сизого дыма. Грузовики, тяжело переваливаясь на рессорах, тронулись с места.

Команда стояла на крыльце и смотрела им вслед.

Это была странная картина. Семь человек, грязных, невыспавшихся, помятых, стояли в ряд, как солдаты после проигранной… нет, после выигранной, но очень тяжелой битвы.

Люба Ветрова куталась в шаль, которую где-то откопала. Она сняла очки и протирала их краем кофты, и Алексею показалось, что глаза у неё подозрительно блестят. Рядом с ней стоял Громов, сунув руки в карманы растянутых брюк. Он не смотрел на машины, он смотрел на носки своих ботинок, но губы его шевелились — может, он молился, а может, отлаживал в уме вспомогательную подпрограмму для дисплея.

Наташа прислонилась плечом к косяку двери, закрыв глаза. Пашка Кузьмин зевал так, что рисковал вывихнуть челюсть.

Грузовики доехали до ворот. Охранник медленно, с достоинством открыл створки.

Головной ГАЗ вильнул кузовом, осторожно объезжая зеркало лужи, и скрылся за поворотом. Следом, надсадно рыча и с хрустом переключая передачи, ушел тяжелогруженый «ЗИЛ».

Двор опустел.

На асфальте остались только мокрые следы протекторов, несколько окурков «Примы» и кусок бечевки.

Тишина вернулась. Но теперь это была другая тишина. Не давящая, не напряженная, как перед грозой, а пустая. Звенящая. Тишина опустевшего гнезда.

— Всё, — сказал Липатов. Он закрыл папку. Щелчок замка прозвучал как выстрел. — Ушли.

— Ушли, — эхом повторил Алексей.

Он ощутил, как внутри образуется вакуум. Последние четыре месяца его жизнь была заполнена этими коробками. Он просыпался с мыслью о кинескопах, ел с мыслью о микросхемах и засыпал с мыслью о сроках. А теперь…

Теперь коробки уехали. И он остался ни с чем.

— И что теперь? — спросил Пашка, шмыгнув носом. — Домой? Спать?

Алексей посмотрел на часы. Семь сорок.

— Какой спать, Павел? — он криво усмехнулся. — Первое сентября. Рабочий день начинается через двадцать минут. Седых придет. Белов приедет. Комиссия…

Он обвел взглядом свою команду. Свою банду.

— Идите умываться, — скомандовал он. — Приведите себя в порядок. Чтобы через полчаса выглядели как советские инженеры, а не как партизаны в окружении. Громов, сбрей щетину, ты пугаешь тараканов. Наташа, сделай чай. Крепкий. Такой, чтобы ложка стояла.

— А ты, Леш? — тихо спросила Люба.

— А я… — Алексей посмотрел на пустой двор, где ветер гонял по луже масляное пятно. — Я пойду подготовлю пояснительную записку. Попробую облечь в научные термины этот гул и вибрацию. Нужно внушить комиссии, что голос работающей архитектуры не бывает тихим, когда в классе жужжит суммарная энергия сотен транзисторов и десятков логических плат.

— Потому что внутри пчелы, — вдруг сказал Левша. Он уже успокоился, погладил свою дрель и даже слегка улыбнулся. — Трудовые пчелы кибернетики.

— Именно, Валера. Именно.

Алексей развернулся и первым пошел обратно в здание. Дверь за ним закрылась, отрезая утреннюю свежесть и возвращая их в привычный, душный, пахнущий канифолью мир, который они сами для себя построили.

Игра перешла на следующий уровень.

Глава 33. Школа

Первые учебные дни сентября во Владимире выдались на редкость солнечными. Праздничная суета линеек уже отшумела, оставив в коридорах тринадцатой школы лишь аромат увядающих гладиолусов и стойкий запах свежей половой мастики. Теперь в этих стенах начиналась другая жизнь — будничная, сосредоточенная, наполненная гулом перемен и предчувствием чего-то важного.

Алексей Морозов стоял у окна в коридоре второго этажа, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Внизу, на школьном дворе, выстроились каре праздничных линеек. Директор школы, грузный мужчина в сером костюме, что-то вещал в хрипящий микрофон, но слова тонули в эхе и гомоне толпы. Алексей не слушал. Он ощущал себя так, будто его пропустили через центрифугу, а потом забыли собрать обратно.

Рука непроизвольно потянулась потереть виски от накатившей мигрени. Вместо этого он потер переносицу, ощущая под пальцами непривычную щетину. Бриться утром пришлось в темпе вальса, обжигаясь холодной водой из-под крана в туалете НИИ, и результат, честно говоря, оставлял желать лучшего.

— Алексей Николаевич, вы как? — раздался тихий голос за спиной.

Это была Люба. Она выглядела не лучше. Её роговая оправа очков чуть сползла на кончик носа, а под глазами залегли тени, которые не смог бы скрыть ни один тональный крем, существуй он в её косметичке в достаточном количестве. Она теребила край своей коричневой кофты, нервно оглядываясь на закрытую дверь кабинета математики.

— Живой, Люба. Относительно, — Алексей обернулся и криво усмехнулся. — Как там наши… пациенты?

— Женя и Олег внутри. Проверяют заземление. Олег ворчит, что в классе розетки «разболтанные», а Громов пытается объяснить Елене Михайловне, что если на экране поплывут строчки — бить по корпусу не надо, нужно просто подкрутить задний потенциометр. Но она, по-моему, уже в предобморочном состоянии.

Алексей кивнул. Елена Михайловна, молодая учительница математики, которой выпала сомнительная честь стать первым в области «преподавателем основ информатики», смотрела на «Сферы-80» так, будто в класс привезли десять активных боеголовок.

— Пошли, пора принимать парад.

Они вошли в класс.

Это был обычный кабинет: высокие окна, коричневые парты, доска, густо исписанная мелом «С добрым утром!». Но вдоль левой стены, на специально приставленных столах, стояли они. Десять комплексов. Десять брутальных коробок, которые ещё недавно были горой комплектующих и бессонными ночами всей команды.