Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 50)

Морозов напрягся. Сердце, которое еще минуту назад билось в режиме «энергосбережения», дало сбой и зачастило.

Он узнал эту походку.

Тук. Тук. Тук. Остановка.

Дверная ручка медленно поползла вниз.

Алексей метнулся к двери, перепрыгнув через ящик с обрезками проводов, но опоздал. Дверь открылась, впуская в спертый воздух лаборатории свежесть коридора и Виктора Петровича Белова.

Инструктор райкома выглядел так, словно только что сошел с плаката «Слава КПСС». Серый костюм сидел на нем безупречно, стрелки на брюках могли резать бумагу, а лысина матово отсвечивала в утреннем свете. На лацкане алел значок, папка в руках была пухлой и значительной.

— Доброе утро, Алексей Николаевич, — произнес Белов. Голос у него был тихий, но в акустике утреннего института он прозвучал как иерихонская труба.

Морозов приложил палец к губам, делая страшные глаза, и быстро выскользнул в коридор, пытаясь своим телом перекрыть проем.

— Тише, Виктор Петрович! Доброе утро. Не шумите, ради бога.

Белов удивленно приподнял бровь. Он остановился, не делая попытки прорваться внутрь, но его цепкий взгляд уже успел скользнуть поверх плеча Морозова, выхватив кусок интерьера: спящего на стульях Липатова и горы техники.

— У вас тут… тихий час? — осведомился он с легкой иронией. — Я думал, работа кипит. Сроки, знаете ли, поджимают. Первое сентября не за горами.

Алексей прикрыл дверь плотнее, чувствуя, как по спине течет холодная струйка пота. Вид у него был, мягко говоря, непрезентабельный: рубашка выбилась из брюк, галстук сбился набок, глаза красные.

— Работа не просто кипит, Виктор Петрович. Она уже выкипела и сейчас остывает. Мы закончили сборку партии в пять утра. Люди третьи сутки без сна.

Белов помолчал, изучая лицо Морозова. В его глазах, обычно холодно-внимательных, промелькнуло что-то похожее на интерес.

— В пять утра, говорите? — он постучал пальцем по папке. — Похвально. Энтузиазм — это хорошо. Но мне нужно убедиться лично. Есть сигнал, что у вас тут… — он замялся, подбирая слово, — технические сложности. Говорят, клавиатуры не работают, корпусов нет, а вы занимаетесь кустарщиной.

«Седых, — подумал Морозов со злостью. — Стучит, старая крыса. Подстраховывается».

— Слухи преувеличены, — твердо сказал Алексей. — У нас все по графику.

— Тогда вы не будете возражать, если я взгляну? — Белов мягко, но настойчиво отодвинул Морозова плечом. Это было движение ледокола, сдвигающего льдину. Сопротивляться было бесполезно.

Алексей обреченно вздохнул и открыл дверь.

— Только прошу вас… осторожнее. Там провода везде. И не будите их, если можно.

Белов вошел в лабораторию.

Он остановился на пороге, и его нос дернулся, втягивая воздух.

— Озоном пахнет, — заметил он. — Как в физиокабинете. Лечитесь?

— Производственная необходимость, — уклончиво ответил Морозов, следуя за ним по пятам.

Инструктор райкома двинулся между столами. Он шел медленно, аккуратно переступая через коробки с надписями «БРАК» и «ГОДНО». Его ботинки скрипели по полу, усеянному металлической пылью и обрезками изоляции.

Это была инспекция хаоса.

Белов видел всё.

Он увидел гору пустых консервных банок в углу.

Увидел осциллограф с еще светящимся экраном.

Увидел Левшу, который во сне чмокал губами и крепче прижимал к себе отвертку.

Увидел красное лицо Липатова.

Морозов шел следом, готовый в любой момент броситься на амбразуру. Он ждал разноса. Ждал криков о бардаке, о нарушении техники безопасности, о том, что советское учреждение превратили в ночлежку для бомжей.

Но Белов молчал.

Он подошел к столу, где спали Громов и Люба. Остановился.

Долго смотрел на спящего программиста, на его всклокоченные волосы, на огрызок карандаша, зажатый в руке. Потом перевел взгляд на Любу, на ее очки, лежащие рядом.

— Это Ветрова? — тихо спросил он. — Дочь профессора?

— Она самая, — кивнул Алексей. — Наш ведущий инженер-системотехник.

— Вижу, — Белов покачал головой. — Не ожидал. Думал, она… белоручка.

Он протянул руку и взял со стола одну из микросхем. Повертел ее перед глазами. Керамический корпус, стеклянное окошко посередине.

— А это что?

— Память, — пояснил Морозов. — ПЗУ. Мы перепрошивали их всю ночь. Вносили изменения в программный код для устранения дребезга контактов.

— Дребезга? — переспросил Белов.

— Физический недостаток герконов. Пришлось решать математикой.

Белов аккуратно положил микросхему обратно. Он провел пальцем по корпусу стоящей рядом «Сферы». Пластмасса была грубой, самодельной, покрашенной вручную, но теплой.

Инструктор наклонился к экрану ближайшего включенного монитора.

На сером люминофоре застыло одно слово:

`ПОБЕДА`

Белов выпрямился. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в уголках глаз собрались морщинки.

— «Победа», значит, — пробормотал он. — Скромно.

— Это тест, — быстро сказал Морозов. — Проверка клавиатуры.

— Я понимаю, что не название романа, Алексей Николаевич.

Белов развернулся и пошел к выходу, так же аккуратно лавируя между спящими людьми и техникой. У двери он остановился и повернулся к Морозову.

Теперь они стояли лицом к лицу. Усталый, помятый инженер и свежий, выбритый партийный функционер.

— Знаете, Морозов, — сказал Белов, понизив голос до шепота. — Я ведь сюда ехал с приказом. О закрытии темы.

У Алексея похолодело внутри.

— Седых доложил, что вы сорвали сроки поставки комплектующих. Что у вас нет корпусов, а кинескопы… скажем так, добыты сомнительным путем. И что вместо ЭВМ у вас груда хлама.

— Это не хлам! — прошипел Алексей, забыв о субординации. — Это пятьдесят рабочих машин! Вы же видели! «Победа»!

— Видел, — спокойно согласился Белов. — И людей ваших видел.

Он кивнул в сторону спящего зала.

— Бардак у вас, Алексей Николаевич. Страшный бардак. Антисанитария. Режим нарушаете. Детали, небось, действительно ворованные?

Морозов молчал, сжимая кулаки.

— Но, — Белов сделал паузу, весомую, как кирпич. — Я вижу работу. Настоящую. Не бумажную, не для галочки. Я вижу, что люди здесь не за зарплату сидят. И не за премию.

Он вдруг улыбнулся — коротко, одними губами.

— Партия ценит такой подход. Это… по-нашему. По-коммунистически, если хотите. Через «не могу».

Белов полез во внутренний карман пиджака. Алексей дернулся, ожидая, что тот достанет приказ об увольнении.