Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 51)

Но Белов выгреб из кармана горсть «Взлетных» и протянул Морозову на раскрытой ладони.

— Угощайтесь, Алексей Николаевич. Вижу, вы на пределе.

Морозов дрожащими пальцами взял конфету и закинул в пересохший рот. Мятный холодок показался самым вкусным, что он пробовал за последние сутки.

— Спасибо, — выдохнул он.

— Не за что, — Белов спрятал оставшиеся леденцы. Его лицо снова стало каменным. — А теперь слушайте меня внимательно. Я этот приказ пока придержу. До первого сентября.

Он подошел вплотную, и его голос стал жестким, как металл, который пилил Левша.

— Я вам даю шанс. Но вы должны понимать: первого числа приедет комиссия из Министерства. И там буду не только я. Там будут люди, которым плевать на ваши красные глаза и стертые пальцы. Им нужен результат. Идеальный. Без сучка и задоринки.

Белов ткнул пальцем в сторону лаборатории.

— Если хоть одна из этих машин сбойнет… Если хоть одна кнопка западет… Если хоть один экран погаснет… Я вас не спасу. И никто не спасет. Полетите все. И вы, и этот ваш гений Громов, и дочь профессора, и мастер ваш. Волчий билет — это самое мягкое, что вас ждет. Хищение госсобственности в особо крупных размерах нам тоже припаять недолго. Вы меня поняли? И учтите, Морозов, — Белов остановился у самой двери, и его голос стал почти неслышным. — Я ведь в отчете для Первого написал, что комплектующие получены по линии спецпоставок из Александрова. Официально. Если на проверке выяснится, что это списанный брак с «ушами», подпиленными болгаркой… Мы с вами в одной камере этот дребезг контактов обсуждать будем. Теперь это и моя голова тоже.

Морозов смотрел ему в глаза. Страх ушел. Осталась только холодная, звенящая ясность.

— Я понял, Виктор Петрович. Все будет работать.

— Надеюсь, — кивнул Белов. — Не подведите, товарищи. Мы на вас смотрим.

Он повернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Шаги стихли в конце коридора.

Алексей остался стоять, прижимаясь спиной к двери. Он сполз вниз, на корточки, прямо на грязный пол.

Угроза не исчезла. Она просто обрела форму. Раньше это был абстрактный страх неудачи. Теперь это был конкретный Дамоклов меч с датой «1 сентября» на лезвии.

Пять дней.

У них есть пять дней, чтобы превратить этот героический колхоз в образцово-показательное изделие советской промышленности.

В лаборатории кто-то всхрапнул. Кажется, Пашка.

Морозов тяжело выдохнул, запрокинув голову к потолку, и закрыл глаза.

— Спите, — прошептал он. — Спите, смертники. Завтра начнется самое веселье.

Глава 28. Конвейер: Ритм

Атмосфера в лаборатории КБ-3 к полудню двадцать шестого августа сгустилась до состояния киселя. Она состояла из густой смеси табачного дыма, паров канифоли и тяжелого, кислого запаха человеческого утомления, в котором вязли любые попытки мыслить отвлеченно. Если бы кто-то решил взять пробу атмосферы в этом помещении, санэпидемстанция немедленно оцепила бы квартал, объявив биологическую угрозу.

Пятьдесят ЭВМ.

На бумаге, в отчетах для министерства, это выглядело просто цифрой. 50 штук. План. Но в реальности, в тесной комнате, заставленной столами, это выглядело как вторжение инопланетян.

Корпуса громоздились везде: на подоконниках, на верстаках, на полу, даже на шкафу с технической документацией Они были похожи на молчаливых идолов, ожидающих жертвоприношения.

И жертвоприношение совершалось. В жертву приносились нервы, сон и остатки здравого смысла.

Алексей Морозов стоял у кульмана, превращенного в штабной стол, и смотрел на происходящее. В его голове крутилась навязчивая мысль о том, что египетские пирамиды строились примерно так же — на чистом энтузиазме, под страхом казни и с полным нарушением техники безопасности.

— Осторожнее, Пашка! — рявкнул Валера, не поднимая головы от корпуса, который он полировал куском войлока. — Ты винт перетягиваешь! Пластмасса же, не броня танковая! Тресь — и всё, приплыли.

Пашка Кузьмин вздрогнул. Отвертка в его руке вильнула, сорвавшись со шляпки винта и оставив на боку корпуса еле заметную, но обидную царапину.

— Я не перетягиваю… — пробормотал он, вытирая пот со лба рукавом грязной тельняшки. — У меня просто рука… того. Дрожит.

— «Того», — передразнил Левша. — Иди умойся холодной водой, «того». Испортишь корпус — будешь сам из полена выстругивать.

Пашка обиженно засопел, но спорить не стал. Он отложил отвертку и посмотрел на свои пальцы. Они действительно мелко тряслись, как у алкоголика с тридцатилетним стажем.

Ситуация накалялась.

Комплектующие были здесь. Кинескопы с подрезанными «ушами» лежали в коробках, проложенные ватниками. Клавиатуры, перепаянные и проверенные, стопками высились на столе Липатова. Платы — сердце системы — ждали своего часа.

Но собрать это все воедино оказалось задачей посложнее, чем достать дефицит.

Это была не сборка. Это была свадьба ужа и ежа, причём насильственная.

Каждый корпус был уникален. Несмотря на золотые руки Левши, кустарное производство давало о себе знать. Где-то посадочное место было на миллиметр уже, где-то стойка крепления платы смотрела чуть в сторону.

— Сергей Дмитриевич, — позвал Олег Тимофеев, стоящий у окна с паяльником. — У меня двадцать третья плата не лезет. Разъем видеовыхода упирается в ребро жесткости.

Липатов, сидевший над своими клавиатурами с видом ювелира, гранящего алмаз «Кохинур», поднял воспаленные глаза.

— Спили ребро, — сухо ответил он.

— Тогда жесткость уйдет, — возразил Олег. — Крышка будет гулять. Нажмешь кнопку «Сброс» — и провалишься внутрь машины.

— Нагрей полистирол и отогни, — предложил Липатов, возвращаясь к проверке клавиш. — Только аккуратно.

Алексей потер виски. В лаборатории царил хаос. Все хватались за всё. Наташа пыталась укладывать жгуты проводов, но ей не хватало стяжек, и она резала изоленту на тонкие полоски, приклеивая их к столу, чтобы было удобнее брать. Громов ходил между столами как неприкаянный дух, заглядывая через плечо инженерам и комментируя кривизну монтажа с высоты своего программистского величия, за что уже дважды был послан Левшой по известному адресу.

Люба Ветрова сидела в углу, методично проверяя пайки на платах перед установкой. Она была единственным островком спокойствия в этом бедламе, но Алексей видел, как она то и дело снимает очки и трет переносицу, закрывая глаза на несколько секунд дольше положенного.

Они выдыхались.

Ресурс, который Белов назвал «энтузиазмом», заканчивался, как бензин в дырявом баке. Еще пару часов такой работы — и начнутся неисправимые ошибки. Кто-то перепутает полярность питания. Кто-то уронит кинескоп. Кто-то просто упадет в обморок прямо на высоковольтный блок.

— Перекур! — громко объявил Морозов. — Все на выход. Проветрить помещение. Десять минут.

— Какой перекур, Алексей Николаевич? — возмутился Олег. — Белов видел работающие платы, но он не видел этого жуткого месива внутри. У нас тридцать машин еще не «закрыты». Одно неловкое движение при фиксации крышки — и мы получим КЗ по питанию. Нам нужно всё это упаковать в товарный вид!

— Я сказал — на выход. Это приказ.

Народ неохотно потянулся к двери. Левша ворчал, вытирая руки ветошью. Пашка плелся последним, шаркая кедами.

Алексей вышел последним, задержавшись на пороге, чтобы выключить свет и открыть форточку. В темноте светящиеся точки индикаторов на блоках питания смотрелись как глаза хищников в джунглях.

На улице было хорошо.

Внутренний двор НИИ, обычно унылый и серый, сейчас, в лучах августовского солнца, казался курортом. Пыльные тополя шелестели листвой, где-то далеко гудел город.

Алексей отошел подальше от курилки, где уже дымили Олег и Громов, яростно споря о преимуществах ассемблера перед машинным кодом. Ему нужно было тишины.

Он сел на скамейку под старым кленом, вытянул ноги и закрыл глаза. В голове гудело. Перед глазами плыли схемы, провода, винты М3 и перекошенные лица инженеров.

— У тебя вид человека, который пытается решить теорему Ферма в уме, — раздался мягкий голос.

Алексей вздрогнул и открыл глаза.

Перед ним стояла Анна.

Она была здесь, в этом грязном, техническом дворе, совершенно чужеродным элементом. В легком светлом платье, с сумочкой через плечо, она казалась пришельцем из другого, нормального мира, где люди ходят в театры, читают книги и пьют чай из фарфоровых чашек, а не из граненых стаканов с налетом чифиря.

— Аня? — Алексей попытался встать, одергивая мятую рубашку. — Ты… как ты здесь? Сюда же по пропускам.

— У меня есть свои методы, — улыбнулась она, присаживаясь рядом. На скамейку между ними она поставила объемную хозяйственную сумку. — Дядя Миша на вахте оказался большим ценителем домашнего печенья. Коррупция, Леша, процветает даже на самых нижних уровнях.

Алексей невольно улыбнулся. Это была первая искренняя улыбка за последние трое суток.

— Я, наверное, ужасно выгляжу, — сказал он, проводя ладонью по щетине. — Извини. У нас тут… аврал.

— Ты выглядишь как человек, которому нужно поесть, — Анна открыла сумку. Оттуда поплыл одуряющий запах чего-то домашнего, уютного. — Я подумала, что твои гении питаются святым духом и канифолью. А это вредно для желудка.

Она достала сверток, завернутый в полотенце. Внутри оказалась кастрюлька, еще теплая, и стопка пирожков.