Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 5)

Алексей улыбнулся. Он помнил это чувство информационного голода. Когда за любой клочок документации, за любую схему импортного аналога люди готовы были работать в ночную смену.

— Спасибо, Николай Петрович. Это царский подарок.

— Это не подарок, это вклад в будущее, — буркнул Николай Петрович, возвращаясь за стол. — Если твоя шарманка взлетит, ты мне потом выбьешь фонды на цветные мониторы. Я давно хочу себе дома цветной телевизор собрать, да трубки хорошие — дефицит.

— Если взлетит — я тебе первый экземпляр с конвейера принесу. С автографом.

— Ловлю на слове. — Николай Петрович подвинул к нему коробку с «валютой». — И вот ещё что. Спирт я тебе тоже выпишу. Литр. Оформим как «промывку оптических осей». Но скажи своим: пусть используют как крайнее средство. Если начнешь разговор с бутылки — уважать перестанут. Сначала покажи разъемы. Пусть видят, что вы не просители, а партнеры. Уважение, Леша, стоит дороже спирта.

Алексей сгрёб сокровища в портфель. Разъёмы звякнули, обещая удачу.

— Ты прав. Мы партнёры. Просто у нас денег нет, зато есть идеи.

— Идеями сыт не будешь, — философски заметил Николай Петрович. — Но иногда они помогают не сойти с ума в этом дурдоме. Давай, иди. И удачи твоим шахтёрам. Пусть возвращаются не только с алмазами, но и сами целые.

Вечером дождь не прекратился, но стал тише, уютнее. Он шуршал в листве тополей, смывал пыль с асфальта и превращал свет фонарей в размытые акварельные пятна.

Алексей стоял в телефонной будке на углу проспекта Ленина. Дверь закрывалась неплотно, и внутрь просачивался сырой холодный воздух, смешиваясь с запахом табака и старого эбонита. Он крутил в пальцах двухкопеечную монету. Медный диск, пропуск к голосу человека, который был его единственной ниточкой, удерживающей от полного превращения в бесплотную функцию.

В общежитии телефон был вечно занят — кто-то обсуждал сессию, кто-то ругался с родителями, кто-то назначал свидания. Здесь, на улице, он был один.

Монета со звоном провалилась в чрево автомата. Алексей набрал номер, слушая характерный треск диска.

— Алло? — голос Анны звучал немного сонно, но тепло.

— Привет. Это я. Не разбудил?

— Нет, я статью правила. Про передовиков соцсоревнования. Знаешь, как трудно найти тридцать синонимов к слову «трудолюбивый»?

Алексей улыбнулся, прижимаясь лбом к холодному стеклу будки.

— «Усердный», «настойчивый», «самоотверженный», — подсказал он. — «Одержимый», в конце концов.

— «Одержимый» редактор не пропустит. Скажет, бесовщина. Ты где? Фоновый шум такой… дождь?

— В будке. На улице. Просто… захотелось услышать живого человека. Не инженера, не снабженца.

В трубке повисла пауза. Анна умела молчать так, что это не тяготило.

— Ты отправил их? — спросила она. Она знала о готовящихся командировках. Алексей рассказывал ей, опуская технические детали, но делясь сутью: попыткой сделать невозможное.

— Завтра. Одних вечером, других послезавтра утром. Знаешь, Аня, я чувствую себя полководцем, который посылает новобранцев на танки с одними винтовками.

— Почему с винтовками? — удивилась она. — Ты же говорил, у вас есть план, чертежи.

— Чертежи — это бумага. А там — реальные заводы. План, премии, конвейер. Им наши идеи — как кость в горле. А я дал ребятам в руки пачку бумаг с красивыми печатями, карман железок на обмен и сказал: «Идите и победите». А если они сломаются? Если их просто пошлют, и они вернутся с пустыми руками и потухшими глазами? Пашка Кузьмин — он же совсем мальчишка, он верит, что мы строим звездолёт. А ему там могут сказать, что он занимается ерундой.

— Лёша, — голос Анны стал серьёзным. — Ты не прав. Ты дал им не только бумаги.

— А что ещё?

— Ты дал им цель. Знаешь, я ведь вижу их иногда, твоих ребят. Они изменились. Раньше они были просто сотрудниками КБ. Отсидеть с восьми до пяти, получить аванс, сыграть в домино. А теперь у них глаза горят. Даже у этого, мрачного, Тимофеева. Они чувствуют, что делают что-то настоящее. А это, поверь мне, лучшая броня. Даже против бюрократии.

Мимо будки проехал троллейбус, обдав стекла веером брызг. Рога прошипели по проводам, высекая синюю искру.

— Надеюсь, ты права, — тихо сказал Алексей. — Просто… я боюсь, что моего опыта не хватит, чтобы защитить их.

— Твоего опыта хватит, чтобы они не наделали глупостей. А остальное они сделают сами. Ты же не можешь прожить за них их жизнь. И спаять за них все схемы тоже не можешь.

— Спаять могу, — усмехнулся он. — И, кажется, придётся. Пока они будут в разъездах, мы тут с Женей и Любой будем учить нашу машину не бояться темноты.

— Вот видишь. У каждого свой фронт. Ты паяешь, они договариваются, я ищу синонимы. Так и победим.

— Спасибо, Ань.

— За что?

— За то, что ты есть. И за то, что с тобой можно не притворяться всезнающим начальником.

— Иди спать, «начальник». Тебе завтра провожать своих героев. И не забудь зонт.

Гудки отбоя прозвучали как точка в конце сложного дня. Алексей повесил трубку.

Он вышел из будки, поднял воротник плаща. Дождь был холодным, но воздух — свежим. В портфеле лежали подписанные командировочные и драгоценные разъёмы. В голове крутилась схема детектора питания, которую нужно будет собрать завтра.

Анна права. Бумажные крылья — это всё-таки крылья. И если повезёт, они смогут поднять этот проект в воздух вопреки гравитации ГОСТов и сопротивлению среды.

Алексей зашагал к общежитию, перепрыгивая через лужи, в которых отражались жёлтые окна вечернего города. Завтра начнётся настоящая работа.

Глава 4. Поезд на Калугу: Теория и Практика

Пассажирский поезд на Москву отходил в сгущающиеся сумерки. Сергей Дмитриевич устроился на нижней полке плацкартного вагона, подложив под голову портфель с документами. Впереди была пересадка — метро через всю Москву и электричка до Калуги.

Для Сергея Дмитриевича Липатова эта поездка была не просто перемещением из точки А в точку Б. Это был филиал ада, поставленный на колесные пары.

Ад заключался в отсутствии предсказуемости.

Липатов стоял в узком проходе плацкартного вагона, прижимая к груди портфель из коричневого кожзаменителя так, словно там лежали коды запуска баллистических ракет, а не чертежи корпуса и клавиатуры для «Сферы». Мимо него, задевая плечами и сумками, протискивались пассажиры. Какая-то тетка с необъятными тюками, пахнущими жареным луком, больно пихнула его в бок, буркнула что-то про «интеллигенцию, которая раскорячилась», и поперла дальше, к титану.

Сергей поправил очки, которые от толчка съехали на кончик носа. Он ненавидел хаос. Хаос был врагом конструктора. Хаос — это когда допуск на чертеже указан в «плюс-минус ноль один», а слесарь дядя Вася делает «на глазок», потому что у него вчера был день рождения, а сегодня дрожат руки. И вот теперь Сергей ехал в самое сердце этого производственного хаоса — на завод «Счётмаш» в Калугу, чтобы убедить местных технологов сделать то, чего они никогда не делали.

— Сергей Дмитриевич, да кидайте вы кости! — раздался сверху веселый голос.

С верхней полки свесилась лохматая голова Пашки Кузьмина. Молодой техник уже успел переодеться в тренировочные штаны с вытянутыми коленками и тельняшку, забросил свой тощий рюкзак в ноги и теперь смотрел на начальника с тем невыносимым оптимизмом, который свойственен только людям, еще не читавшим ЕСКД 2.109‑73 «Общие требования к чертежам».

— Павел, — Липатов говорил сухо, стараясь перекричать вокзальный гул и шипение станционной связи. — Во-первых, не «кидайте кости», а занимайте согласно купленным билетам. Во-вторых, уберите ноги с подушки. Это казенное имущество.

— Да ладно вам, — Пашка легко спрыгнул вниз, пружиня в стоптанных кедах. — Всё чисто. Я даже носки свежие надел. Специально для командировки.

Поезд дёрнулся, лязгнули сцепки, и вагон, скрипнув всеми своими деревянными и металлическими суставами, поплыл вдоль перрона. Фонари за окном потянулись желтыми нитями, размываемыми дождем.

Липатов аккуратно, двумя пальцами, снял плащ, повесил его на крючок, предварительно проверив тот на наличие пыли. Затем он достал из кармана пиджака клетчатый носовой платок, развернул его и тщательно протер поверхность столика у окна. Только после этого он позволил себе сесть.

Напротив сидела пожилая женщина в пуховом платке и уже чистила вареное яйцо, скорлупа от которого падала прямо на клеенчатую скатерть. Сергей Дмитриевич поморщился, но смолчал. Демократичность плацкарта угнетала его эстетическое чувство, но бюджет КБ не предусматривал купе для рядовых инженеров.

— Ну что, шеф, — Пашка плюхнулся напротив, едва не смахнув локтем соль соседки. — До Калуги пилить и пилить. Может, в картишки? У мужиков в соседнем отсеке есть колода.

— Кузьмин, — Липатов посмотрел на него поверх очков. Взгляд этот был известен всему отделу. Так смотрят на деталь, которая не проходит по габаритам, но выкинуть её жалко. — Мы едем не развлекаться. Мы едем на войну.

— На войну? — Пашка хохотнул. — С кем? С кассиршами завода «Счетмаш»?

— С энтропией, Павел. С вселенским стремлением материи к беспорядку.

Липатов щелкнул замками портфеля. Звук получился солидным, как взвод затвора. Он извлек на свет папку с надписью «ДЕЛО №____» (вместо номера карандашом было выведено «Клава»), аккуратно развязал тесемки и достал синьку чертежа.